суббота, 3 декабря 2016 г.

КРЕПОСТНОЕ ПРАВО

Не отдавай наши победы
Пролог 

«Он хозяйственно понимал край как дом - где берёзы и хвойники...» Эти строки Андрея Вознесенского, потрясённого смертью Василия Шукшина, очень точно характеризуют личность нашего земляка, сибиряка-алтайца,   талантливого актёра и режиссёра, самобытного писателя, но прежде всего, как сказал поэт, «мужика и активную совесть». Василий Макарович, в отличие от записных патриотов, не учил нас любить родину. Он родиной жил. Сопереживая ей, сдержанно радуясь и мучительно, срываясь на крик, страдая за неё и вместе с ней.


Ни на миг не утрачивая кровной связи с народом, он был и остаётся его малой частицей. Ибо не канули в Лету - остались с нами и среди нас шукшинские персонажи. Путёвые и непутёвые. Простодушные чудики и зловредные резонёры. Живущие по совести и запутавшиеся в грехах. Крепко пьющие, как сам Шукшин, и трезвенники. Святые и святоши. Взыскующие правды бунтари. И обыватели, покорно принявшие мир таким, какой он есть...

Родька Пупков и Алёша Бесконвойный, Паша Колокольников и Егор Прокудин. Груша Веселова и Нюра Расторгуева. В единый учебник истории их не вместишь. Но все они — это многоликая, непостижимая в своём щедром разнообразии Россия. Её прошлое и настоящее. Живая история и душа страны, то, без чего жизнь человека теряет духовное основание, а значит, и смысл.

Утрата живительной связи с прошлым по своим последствиям катастрофична. Она сродни, как мне кажется, потерявшей остроту привычной боли, с которой больной давно смирился, не ища уже причин её породивших и не помышляя о лечении. И в этом её коварство. Девальвированные, лишённые первородного значения смыслы, факты и понятия, как ультрафиолет, проникающий через озоновые дыры, они выжигают атмосферу национальной культуры, лишая нас будущего. Причём, заметим, совершенно безболезненно и почти незаметно. Чтобы понять эту горькую истину, следует наконец признаться себе в том, что огромное число наших соотечественников живёт в мире, утопающем в океане пошлости и лжи, густо населённом подменными ценностями и подмётной «правдой», застящими свет истины. По сути, в другой России. Без Воронихина и Росси, Пушкина и Толстого, Чайковского и Шостаковича, «Царь-рыбы» и «Бесед при ясной луне».


В предлагаемой читателю статье речь идёт преимущественно об убытках, включая, разумеется, и моральные, которые неуклонно и неумолимо несёт городская среда обитания. Безжалостно уничтожаемые или оставленные людскими заботами объекты природы и культуры (в том числе и архитектурные), так же, как и неуклюжие попытки их «улучшить», подновить, перестроить, - всё это, на мой взгляд, свидетельства массового беспамятства, ведущего к самоуничтожению нации.

Незадолго до кончины Шукшин обратился с письмом в издательство «Молодая гвардия». По сути это было духовное завещание русского мужика, адресованное своему народу: «Уверуй, что всё было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наше страдание – не отдавай всего этого за понюх табаку. Мы умеем жить. Помни это. Будь человеком».


Спасём от забвения наше прошлое. Убережём дом от разорения. Покуда это в наших силах.


Чем лучше — тем хуже

Облик российских городов и весей в последние два десятилетия стремительно изменяется, причем, и это видно невооруженным глазом, в худшую сторону. Кроме памятников культуры пагубным обновлениям подвергаются здания рядовой застройки. Этой судьбы не избежал и шахтёрский городок Бородино. 

Собственники жилья, зданий и строений, производя в них ремонты, руководствуются исключительно только личными представлениями о красоте, уместности, надежности, безопасности и, наконец, законности. Ибо - право имеем, иначе говоря: «мой дом – моя крепость»! В этом смысле Бородино ничем не отличается от других городов России. За редким исключением.

Так, к примеру, закон «Об административных правонарушениях в Санкт-Петербурге» за самовольную реконструкцию позволяет наказывать юридических лиц штрафом до 900 тысяч рублей, а должностных лиц — до 30 тысяч. Впрочем, нам неизвестно насколько этот закон действенен. Не уверен, что при весьма своеобразном отношении большинства россиян к праву, он исполняется строго.

Бородино, на мой взгляд, неуклонно и невозвратно утрачивая то немногое драгоценное, чем располагал долгие годы, а именно историческую застройку культурного и делового центра города. Речь идет не об отдельных строениях, а о целых кварталах. Нет, дома покуда еще никто не сносит. Если не считать уничтожения нескольких архитектурных объектов, примыкающих к зданиям, их целостность не нарушена. Однако в результате массовых переделок преображён облик каждого из них и образуемого ими ансамбля.


Застройщики пытаются убедить нас в том, что закон не запрещает владельцу помещений и строений, скажем так, изменять наружность домов, навешивая на фасады рекламные баннеры, замуровывая оконные проёмы или взамен старых окон вставляя новые, иного вида. Так ли это на самом деле? И если не так, - кто предостережёт владельца недвижимости от неверного шага, кто накажет за превышение прав? Есть ли такой орган или организация? Есть. И не одна.


Обратимся к практике едва ли не самой строгой из них - бюро технической инвентаризации. Специалисты БТИ на поэтажных планах отмечают незаконные, то есть самовольные изменения объекта относительно данных первичной инвентаризации. К таковым относятся все виды глубинных (конструктивных) и поверхностных (косметических) «улучшений» жилых и нежилых помещений: внутренние перепланировки помещений, устройство антресолей, пристраивание дополнительных площадей плюс изменение фасадов путем закладки, устройства или переустройства оконных и дверных проёмов, пандусов, тамбуров, ступенек. Теперь зададимся вопросом: а много ли на нашей памяти случаев, когда «передельщика» хватали за руку и привлекали к ответственности?.. Вот и я про то же. Единицы.
Площадь ГДК после дождя. Осень. Начало 60-х годов.



Лето. Раннее утро. Площадь ГДК умыта, цветы политы. 1960-е годы.



Фонтан «пепельница» (слева) и цветники, похожие на оборонительные сооружения
На Западе, впрочем, тоже единицы. И в этом между нами явное сходство. Но есть и разница. У них масштабы перестроек микроскопические, у нас - невиданного размаха. Попробуем разобраться почему. Возьмем, к примеру, немецкий город Целле, сплошь застроенный домами в «каркасном» стиле фахверк, многие из которых стоят целёхонькими еще с XVI века. Тамошние власти выделяют хозяевам деньги, чтобы те поддерживали дома в должном состоянии. Налицо не только строгие запреты, но и материальная стимуляция.

В Европе охранительные меры действуют и в отношении ландшафтов. И если о них по известным причинам забывают застройщик и мэрия, им об этом напоминает общественность. Именно так несколько лет назад поступило население Экс-ан-Прованса, городка, расположенного неподалеку от Марселя, выступив с коллективным протестом против точечной застройки, предполагающей незначительные преобразования рельефа.

Поднимать бучу из-за такой малости? Но в том то и дело, что для граждан Экса все то, что находится в городе и то, что его окружает, свято и неприкосновенно. Любые попытки что-либо прибавить или убавить в здешней культурной ойкумене, воспринимаются критически.


К проекту «улучшения» среды обитания путём прибавления новых объектов, горожане отнеслись как к великому злу, которое должно быть пресечено. И добились своего. Значит, дело не только в стимуляции, тем более что в Старом Свете она не повсеместна, но и в мотивации. Или, иначе говоря, в духовной потребности, имеющей законодательное подкрепление.

Окна левого эркера («фонаря») дома замурованы и украшены пивной рекламой

Гараж, жилье, магазин смешанных товаров и кафе под одной крышей


У моего хорошего знакомого, бывшего бородинца Николая Филина, есть квартира в Лондоне. Самая обыкновенная, вдали от Вестминстера и Риджент стрит. Спрашиваю у него, что пришлось поменять или перестроить. «Только интерьер, - сказал он. - Радикально менять что либо снаружи или изнутри — это немыслимое дело. Если, конечно, речь идет не о замене унитаза или люстры».

Неужели даже окна нельзя поменять? Нет. Их можно отремонтировать, но при этом нельзя изменять конструкцию и геометрию переплёта. То же самое относится к балконам и лоджиям, крыльцам, фонарям и водосточным трубам. Лондонцу, по словам Николая, это и в голову не придёт - вносить свою лепту в архитектуру здания. И дело здесь не в запрете на перестройку и даже не в наказании за его нарушение... Просто они чтут традицию и закон, а мы нет. Именно в этом и состоит наше с британцами и большинством европейцев коренное различие, можно сказать, ментальное.
Центральный вход в парк "Шахтёр" ("Берёзовая роща"). Начало 50-х годов.

Приезжая ежегодно в Бородино, чтобы поклониться родительским могилкам, Николай непременно заходит в старый парк. Рядом с центральным входом в него семейство Филиных некогда и проживало. Летом минувшего года Коля мне сказал, что, возможно, это был последний его приезд в город. Ни парк, ни улицы Бородина его больше не привлекают, став навсегда чужими.

Исчезло ощущение дома, точнее сказать, исчез сам дом, место, куда неудержимо влекло, и долгая разлука обязательно вознаграждалась чаемой встречей. Родительский домик, кстати сказать, стоит на своем месте, но и он перестал быть родным. Новые жильцы его переделали на свой лад. Парк безнадёжно запущен и давно уже стал местом для массовых «попоищ», после каждого из которых остаются холмики мусора и седые пролысины кострищ.


А ведь бородинский парк, или, как его долгие годы именовали «Берёзовая роща», по многим параметрам уникален. Во-первых, своей площадью — около 60 гектаров. Во-вторых, удобным для неспешных прогулок рельефом. В-третьих, наличием большого пруда. Были здесь аттракционы, лодочная станция и кафе. Был даже летний кинотеатр. Ничего от былого великолепия не осталось.


Чтобы понять, о каких утратах, ландшафтных и архитектурных, идет речь, имеет, очевидно, смысл обратиться к истории поселения. Из ныне живущих горожан с планом строительства города (сначала рабочего поселка) знакомы были лишь единицы. Одна из них почётный гражданин Бородина Александра Инопина, принимавшая в его проектировании непосредственное, если не сказать, живейшее участие.


Было дивно, стало дико


По словам Александры Дмитриевны, начиная с 50-х годов, поселение развивалось не стихийно, а планомерно, в соответствии с градостроительным замыслом, неведомым молодым поколениям бородинцев.


Здесь уже изначально доминировало здание Дворца культуры «Угольщик» (ДК), построенное на возвышенности, радующее глаз совершенством форм и линий, величественностью и ритмической упорядоченностью, гармонически влияющими на формирование городской среды. К ДК с одной стороны прилегает небольшой парк, огороженный чудесной декоративной решёткой. С другой - окаймленная цветниками площадь.


По моим подсчетам, в Советском Союзе таких дворцов культуры было выстроено около десяти (Москва, Тула, Новокузнецк, Кемерово, Назарово, Биробиджан). И каждый из них, несмотря на типовой проект, имел свое лицо. Бородинский ДК, построенный в 1959 году, отличался пышной красотой интерьеров. Затейливые гипсовые арабески, украшающие большой зал, сотворил Геворг Кочар, тогдашний главный архитектор краевого центра, в будущем член-корреспондент Академии архитектуры и строительства СССР, чьим именем названа одна из улиц Еревана. Кстати сказать, Геворг Барсегович - автор гостиницы «Север» в Красноярске и нескольких значимых объектов на территории края.


Автор гипсовой лепнины в зале - будущий академик архитектуры Геворг Кочар. Балкон спроектирован Александрой Инопиной

ДК «Угольщик» и трёхэтажные дома, построенные в строгом стиле «сталинского» неоклассицизма, примыкающие к площади, и еще около трёх десятков домов разной этажности, объединенных в шесть кварталов — были и остаются «сердцем» горняцкого города. Вполне еще здоровым, жизнеспособным. Что, в общем, удивительно, потому как эти кварталы подверглись «ковровым» переделкам. Но живыми после них, то есть не утратившими первоначального облика, остались только многоквартирные дома, пострадавшие от новаций минимально. В нескольких из них, трёхэтажных, деревянные окна первых этажей заменены на пластиковые. Они, в общем, такие же — широкие, арочные, но уже не трёхчастные, как их задумал архитектор, а либо двухчастные, либо вообще лишенные переплета. Окна-аквариумы. Такая же судьба, между прочим, была уготована и арочным окнам ДК.

Кроме того, эти здания «украсились» также крылечками с козырьками в стиле «ни к селу, ни к городу» плюс чудовищного вида и размеров баннерами. Около трёх десятков балконов приобрели новый и опять же совершенно не соответствующий архитектуре зданий вид — шиферные и пластиковые навесы, стеклянные рамы, виниловый сайдинг.



Улица Октябрьская стала разношёрстной, неопрятной

Но это все пустяки по сравнению с тем, во что превратили свои жилища собственники одно и двухквартирных коттеджей, расположенных в непосредственной близости от ДК. В них не узнать теперь аккуратные типовые домики былых времен. Соседствуя со зданиями повыше, они создавали неповторимую, добрую и уютную среду, особый микроклимат. Так до недавнего времени, например, было на улице Октябрьская. Теперь она другая — неопрятная, разношёрстная.

Расширяя жизненное пространство, хозяева приращивали к жилью новые площади. Их можно понять. И трудно осудить. Но еще трудней смириться с тем, что они натворили. Нет, не все дома обезображены. Кроме монстров барачного типа, есть здесь и настоящие «игрушки». Зачем только они здесь, среди этих чудовищ? Впрочем, лишние здесь все, не только они.

Дом-крепость на углу улиц Советская и Комсомольская
Переделка фасада в духе времени
Тот же дом 60 лет назад

Больно смотреть и на то, во что превращены добротные дома из бруса и кругляка — классические образцы сибирского деревянного зодчества, потерявшие свой первоначальный облик, перестроенные и зашитые сайдингом. Только единицы из них остались нетронутыми переделками.

Магазин «Меркурий» (бывший «Молочный») явно не в «контексте» дома
Сайдинг — решение всех проблем. Физических и финансовых. Дешево, сердито и "глаз радует"


Строго говоря, из всех строений, имеющих безусловную культурную ценность, снесено было только одно — летняя читальня в парке ДК, спроектированная, между прочим, Александрой Инопиной. Это был достойный образчик садово-парковой архитектуры, открытый круговой павильон, диаметром 10 метров, выполненный из дерева, с металлической крышей, на фундаменте. Решётчатый, фигуристый, изящный, в общем «на ять», - теперь так не строят. Ликвидировали это чудо в начале 80-х годов. Но жалко его до сих пор: парк осиротел.
Читальня в парке ГДК. Начало 60-х годов. Утрачена.


После реконструкции, случившейся в конце 90-х годов, сильно пострадала и площадь ДК «Угольщик». До переделки она представляла собой стройную архитектурно-пространственную композицию. В центре располагался фонтан со скульптурной группой и четыре цветника, огороженные невысокой металлической оградой. После переделки на месте прежнего компактного фонтана появился новый, видом своим напоминающий то ли гигантскую двустворчатую ракушку, облицованную мрамором, то ли... пепельницу. Полвека радовавшие глаз бородинцев газоны и вазоны были заменены на бетонные убожища, больше похожие на фортификационные сооружения, чем на мирные цветники.

В эти же годы от радикальной реконструкции пострадали и другие архитектурные объекты, возведенные в былые годы. К примеру, каменные одноэтажные здания бывшей столовой и бакалейного магазина, расположенные симметрично по отношению друг к другу и обращенные фасадом на улицу Ленина, главную в Бородине.


Сараи у святого места


В просторных корпусах столовой отдела рабочего снабжения разреза «Бородинский», построенной в начале 50-х годов прошлого века, много лет назад поселились разнообразные магазины. А бакалея, в перестройку получившая имя «Уголёк», профессионального профиля не изменила, - за счёт гастрономии, правда, расширив «съестной» ассортимент. Однако изменился до неузнаваемости её облик. Впрочем, и столовую после череды переделок и смены вывесок без труда не узнать. Оба здания «отредактированы» с помощью современных плиточных материалов, иначе именуемых навесными вентилируемыми фасадами. Сказать, что это им пошло на пользу, язык не поворачивается, притом, что с архитектурной точки зрения ни то, ни другое строения ценности не представляли. Их ценность была в другом.


Расположенные на перекрёстке улиц Горького и Ленина, строгие по стилю, схожие по силуэту, они вместе со стелой Победы и окружающими её с трёх сторон скверами, были здесь уместны, более того органичны, создавая свойственный только этому месту неповторимый вид и особую атмосферу. Можно сказать, что это место с течением времени стало для горожан сакральным. Здесь по праздникам, начиная с 80-х годов прошлого века устраиваются митинги, сюда, к подножью монумента возлагают цветы...
Магазин "Уголёк" стал похож на... мавзолей Ленина

Недавно к уже изрядно подпорченному ансамблю, кажется, окончательно его погубив, добавилось ещё одно здание - рестобар «Робинзон». Трудно удержаться от крепких слов, вроде «десакрализации», но ещё труднее сделать вид, что ничего страшного не произошло. Произошло! Стоят теперь рядом со стелой памяти воинов Великой Отечественной войны нарядные, украшенные краспановской плиткой и блокхаусом (имитация бревен) сараи. Примитивные объёмы из легковозводимых конструкций, отделанные металлом и деревом, а также добротные капитальные дома, стыдливо прикрытые пластиковыми и каменными панелями.

Пироги печёт сапожник

Стела и сараи... Кругом одни сараи и кривые столбы

Кто несет ответственность за градостроительные и архитектурные ошибки, в массе своей преднамеренные, и как их предотвратить? За ответами на эти вопросы я обратился в Службу по контролю в области градостроительной деятельности Красноярского края. Хотелось как можно скорее разделаться с недобросовестными проектировщиками, заказчиками, подрядчиками и попустительствующими им чиновниками. Наболело. На моих глазах медленно и неотвратимо разрушается мой город, теряя редкую для нашего времени репутацию опрятного и не лишенного эстетической привлекательности поселения.

После долгого обсуждения, специалисты пришли к выводу, что решить проблему, наказав попутно виновных в ее возникновении, далеко не всегда возможно. По причине парадоксального отсутствия оных. Один из моих собеседников с печалью поведал о том, что ещё лет 40 назад можно было так или иначе воздействовать практически на всех участников планировочного и строительного процессов. К примеру, на архитектора, контролируя его деятельность до начала строительства (ремонта или реконструкции), а также в ходе выполнения работ и даже после их завершения. Указывая, как того требовал закон и профессиональный долг, на неприемлемость тех или иных решений, вплоть до выбора колеров окраски фасадов и установки детских качелей, и требуя исполнения существующих норм.


Нынешним градостроительным кодексом и другими нормативно-правовыми актами это не предусмотрено. То есть взаимоотношения между названными субъектами фактически вынесено за рамки государственное регулирования. Заказчик поручает архитектору работу сразу после получения от муниципалитета разрешения на строительство. А то, как будет выглядеть дом или иной объект, построенный по согласованному между ними проекту, уже никого не должно волновать.

Хотели как лучше. Улучшение фасада путем нарушения форм и пропорций
Если раньше для реализации своих планов требовалось множество согласований, то теперь, если говорить, положим, о рядовой застройке, их гораздо меньше. Главное, иметь участок под строительство и градостроительный земельный план. Больших проблем с получением архитектурно-планировочного задания, как правило, не возникает. Строят, пристраивают, достраивают и перестраивают у нас зачастую без учета масштаба, силуэта, стилевого и цветового соответствия.


Это одна из причин того, почему в России как грибы после дождя растут дома-уродцы. Но не основная. Большая часть таких строений появляется на свет божий в тех случаях, когда и заказчиком и подрядчиком строительства выступает фактически одно лицо - собственник жилья. А также, когда хозяин квартиры или отдельного строения (коттеджа, усадьбы) без предварительных консультаций со специалистами, сразу нанимает строителей. Зачем тратиться на архитектора или дизайнера? Сами с усами. Как тут не вспомнить крыловское: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник»? Увы, басня эта не теряет с годами актуальности.


Замуровать оконный проём в многоквартирном доме – плёвое дело. Мое окно, - что хочу с ним, то и делаю. На это и разрешения никто, за редким исключением не спрашивает, как и на установку кондиционеров и спутниковых антенн. За самовольные действия, правда, может влететь от городской администрации. Но, во-первых, за всеми не уследишь, а во-вторых получить разрешение на переделки фасадов и монтаж оборудования не составит большого труда. Только зачем? Лишние хлопоты. Если судить по стахановским масштабам и темпам строительной самодеятельности в стране, большинство людей так и поступает.


О вкусах спорят!


Среди излюбленных пишущей братией тем на одном из первых мест - вкусы сильных мира сего, точнее даже сказать, «материализация» представлений сановных застройщиков и домовладельцев о должном и допустимом. О тех эстетических и этических принципах, которыми они руководствуются, строя свои и чужие дома, оформляя интерьеры. Наконец, о том воздействии, которое оказывают на городскую среду.


С ними, в общем, всё понятно. Кто-то из них, что называется, с жиру бесится, окружая себя роскошью, строя хоромы. Кто-то, воплощая сумасбродные проекты в жизнь, искренне полагает, что действует в пределах компетенции, совершая благое для общества дело. Точно так же ведут себя в «вынужденных обстоятельствах» и простые смертные (к примеру, баснословно разбогатев после получения банковского кредита).


Движимые желанием отгородиться от окружающего мира, многие наши соотечественники превращают свои дома в неприступные крепости. Объединив подворье и жилище воедино, заботливо накрыв их крышей и окружив каменным забором выше человеческого роста. Таких крепостей в Бородине немало, более двадцати. Боюсь, что с годами станет ещё больше. Это уже даже не болезненная тенденция, а пандемия. Каковы её причины? В любви к себе и своей семье, в заботе о её безопасности, соединённых, быть может, с чувством ненависти или опасливого, тревожного недоверия к окружающему миру?


Несколько лет назад у меня в квартире менял проводку электрик Женя. Был он хорошо подшофе, и в порыве откровения воскликнул, не сдержался: «Если ты любишь свой дом, почему купил такие дрянные выключатели?» Я как-то сразу тогда понял - вопрос не риторический.


А ведь действительно, почему в последние годы так активно используются вентилируемые фасады и строительная косметика, включая и пластические материалы, почему там, где уместнее всего тротуарная плитка из натурального камня или декоративного печатного бетона, укладывают асфальт? Потому что дёшево и сердито. Но ведь использование заведомой дешевки или эрзаца, выдаваемых за благородный материал, как и любая иная подмена — это обман, который должен оскорблять наши чувства и вкус. Но отчего-то не оскорбляет. Как-то, наверное, неправильно мы любим свой город, какой-то очень уж «странною любовью». И самое, наверное, красноречивое тому подтверждение — дома-крепости, образцы самообмана крепкого хозяйствования, автономности, безопасности и красоты. Короче говоря, предельного эгоизма и одновременно безвкусия, наносящих архитектурному облику города существенный вред.


Лишить власть покоя


Итак, в попытке установить истину, или, по крайней мере, в поисках виноватых, мы выявили несколько источников наших бед. Это несовершенный закон, бюрократы, богачи и, конечно же, мы, рядовые горожане. В общем, правых нет, одни виноватые. Впрочем, как известно, случается, и нередко, что людские недостатки превращаются в достоинства. Иногда, заметим, довольно необычные.


Леонид Невлер ещё в 1968 году писал, что нас «тянет обвинить людей в отсутствии культуры, а это неверно». По его мнению, речь идет об особой культурной норме, которая обнаруживается в том, что забор не повален, а покосился, сидение в автобусе сдвинуто, но не сломано, жижа на дорожках не до колен, а чуть выше подошв. Более всего меня поразили следующие выводы исследователя: «Поскольку город, в отличие от пейзажа, создан в результате долгой коллективной жизни, человек получает высшую социальную санкцию на право быть таким, каков есть, и это вызывает удивительное чувство умиротворения». Безусловно, Невлер прав. Однако если его утверждение принять на веру, не пытаясь изменить сложившейся ситуации, увидать «свет в конце тоннеля» нам не суждено никогда. Нашим городам и весям придёт форменный конец, а градостроительство окончательно подчинится «крепостному праву».



Мой добрый знакомый Николай (фамилию просил не называть), несколько лет отработавший главным архитектором в провинции, считает, что все названные в материале проблемы решаемы. Он убежден в том, что корень зла - не в лояльности градостроительного кодекса по отношению к собственнику, а в бездействие власти, которую никто не беспокоит, и в отсутствии системы взаимной ответственности.

- Если кодекс отчасти ослабляют позиции власти, - задаётся вопросом Николай, - то что мешает создать на местном уровне собственное нормативно-правовое поле?

По его словам, для начала необходимо разработать подробную градостроительную программу сохранения культурно-исторического облика города, составить перечни объектов, определить цели и приоритеты.

- После утверждения программы депутатами местного совета, - развивает он мысль, - мы получим фундамент для строительства нормативно-правой базы; важно, чтобы эти документы не противоречили краевым и федеральным законам. Хотя, как мне кажется, даже и без программы можно много чего предпринять. Никто не отменял градостроительные советы на местах, в силе остаётся и рекомендательный характер работы с застройщиком, также как и правила, регламентирующие порядок застройки.


Соглашаясь с мнением профессионала, указавшего на источники и пути цивилизованного решения проблем городской среды, позволю себе усомниться в их реалистичности. Для того чтобы привести в действие механизм деловых и правовых взаимоотношений, власть, вопреки утверждению Николая, надо не беспокоить. Ее необходимо лишить покоя навсегда. Равно как и самих себя. Готовы ли мы к этому?