четверг, 14 августа 2014 г.

Человек не может без красоты

Красноярский художник-авангардист Василий Слонов, автор множества скандальных произведений, на самом деле, убеждённый и последовательный противник эпатажа. Почитает Андрея Рублева и тишину, не любит мегаполисов и обожает русскую провинцию, которая, как и вся Россия, должна быть тотально оккупирована искусством. Таков его творческий манифест.


Многосложная простота

Познакомились мы около года назад в социальной сети Фейсбук, то есть виртуально. А наяву встретились только 26 июня, на площади у Дворца культуры «Угольщик» Бородина в День города. Он готовил к открытию свою пространственную композицию «Угольная снежинка», вносил в неё последние штрихи.Столкнулись лоб об лоб.
Обнялись, как и полагается старым друзьям. Василий запомнил меня по дурашливым, пародирующим искусствоведческую заумь комментариям на посты, касающиеся его хулиганской серии «Сочи-2014» и брутальных стальных кокошников. Запомнился ему и мой портрет-аватарка.

Через минуту мы уже были на «ты». А за полчаса до того, как со «Снежинки» сняли покрывало, художник у меня дома смывал с себя черную мастику, которой был перепачкан с ног до головы.

Увлекшись беседой, мы пропустили начало церемонии, и презентация прошла без нас. Но часть речей из финальной её части услышали, благо, что мои окна выходят на площадь.

Управляющий разрезом «Бородинский» Николай Лалетин, к примеру, говорил, что этот арт-объект напоминает ему роторное колесо экскаватора и символизирует мощь горного предприятия, а также его неразрывную связь с городом. Кто-то, кажется, руководитель Красноярского музейно-выставочного центра Михаил Шубский, сопровождавший этот проект, заметил, что монументальная снежинка — это символика зимних видов спорта, в которых бородинцы достигли мировой славы, а чёрная она оттого, что присыпана угольной пылью. Василий нашёл эти высказывания спорными, но вполне приемлемыми.


- Все это так, и не так, - сказал он, с энтузиазмом поедая бутерброд («Извини, с утра ни росинки во рту»). - Уголь это земля, ее недра, и он, как элемент действительно присутствуют в этом символе, прямо указывая на специфику города. Но этим позитивный смысл чёрного, а его в нём не меньше, чем в белом, конечно, не исчерпывается. В числе прочего, это ещё отсыл к Казимиру Малевичу с его «Чёрным квадратом», эдакое объёмное его воплощение в композитном материале, облицованном чёрной керамикой. Таков был замысел, первая мысль, зародившаяся в голове, после того, как мне предложили чего-нибудь соорудить для города, ставшего в этом году культурной столицей края. Частичка русского авангарда и горняцкий город — вот отправные точки проекта.


- То есть, - пытаюсь услышать от художника уточнение, - ассоциации и аналогии допускаются, так же, очевидно, как стереотипы и мифы, но самой сути предмета искусства они не отражают. Так?

- И так тоже. Поэтому самые простые образы, узнаваемые или угадываемые публикой, зачастую точнее сложных, и в большей степени соответствуют замыслу артиста. Но символы, включая и современные, также как и архетипы, идущие из древности - это ещё и объекты изучения. Без знания и опыта здесь не обойтись. Также как без размышлений, рефлексий. Снежинка, на мой взгляд, символ Сибири вообще. Бородинская тоже могла бы стать белой, но она чёрная... потому что бородинская. Кроме того, она поразительно хороша собой, геометрически безупречна.


- Снежинка ведь кристалл, образчик абсолютной симметрии.

- В этом её особый смысл и, если так можно выразиться, миссия, которыми в известной мере наделен и арт-объект в Бородине. Кристалл как первооснова. Как прочная, устойчивая конструкция. Как метафора стабильности, фундаментальности, значительности. То же самое можно сказать и о городе Бородино, и о градообразующем предприятии, разрезе «Бородинский». Разумеется, и о людях, живущих в городе, добывающих уголь. Всё это мне известно доподлинно — сначала наводил справки, а теперь убедился в этом самолично.

- С ходу, за один неполный день?

- Да, такая мистика с метафизикой. Чудо, можно сказать. Узнал же вот тебя, хотя ты на фотке совсем другой, заснят в профиль, с короткой причёской, старый, мудрый... и не задаешь глупых вопросов. Не всё можно объяснить, точнее, не все получается объяснить быстро. Почему мы, к примеру, влюбляемся в некрасивых женщин, и считаем их самыми красивыми на свете. Потому что знаем — так оно и есть. Так вот, символика снежинки не ограничивается названными компонентами. Мы упустили из виду такие её особенности, как лёгкость, полётность, эфемерность и нежность. Что нам это дает, что прибавляет к образу? Снежинка обозначает стремление к вечному движению, обновлению, обеспечивая тем самым столь любимое людьми постоянство.

- А также свежесть, здоровье, вдохновение... Ты же говорил: всё просто, никаких ассоциаций и перцепций.

- Никаких сложностей и нет, есть глубина и многозначность. Что касается симметрии. В природе не так много примеров зеркального подобия половин целого, неважно органического, или неорганического. С этой точки зрения, снежинка идеальна. Остальное додумывай сам.

И снова мистика с метафизикой

Интересно, что первоначально с предложением о создании арт-объекта для Бородина краевое министерство культуры обратилось сначала не к Слонову, а к одному весьма известному московскому художнику. Его проект дружно не понравился сибирякам. Слишком мудрёный, элитарный, пригодный для столичных-заграничных биеннале, но никак не для маленького городка, населённого отнюдь не эстетами. Обратились к Василию — выручай, мол, как выручал уже много раз. Покладистый мастер согласия не дал, но сказал, что сие вполне возможно. Если осенит вдруг.

Его вдруг и осенило. Бородино нуждается в бренде, и город получит его в виде снежинки, а не матрёшки в шахтерской каске. И весь мир ахнет и обзавидуется, потому что нигде такого еще не было и нет.

Работа над «Угольной снежинкой» длилась два с лишним месяца (параллельно с ещё двумя проектами для других заказчиков). На эскиз и чертежи ушло три недели. Остальное время на каркас, изготовление корпуса и облицовку. Мозаичная работа — дело тонкое, кропотливое, поэтому Василий привлёк к нему свою «бабищу», как он ласково именует супругу-художницу. Однако завершающие мазки он внес в композицию уже на смонтированном объекте, затирая мастикой швы мозаики.

Последние две недели работал на «автопилоте», выпав из времени. Двое суток до приезда в Бородино практически не спал. То есть, на самом деле работали уже руки, а голова была до отказа занята новыми проектами. «Это мистика и метафизика, - снова говорит он, - но у меня всегда так, и по-другому не хочу, не умею».

 
Надо сказать, сто беседовали мы с Василием в комнате, и чай-бутерброды доставлялись дорогому гостю из кухни. Чтобы не прерывать интервью, диктофон не выключался. Интервьюер мельтешил перед глазами интервьюируемого, дав тому задание говорить во что бы то ни стало. Прибежав с очередной порцией угощений, наблюдаю такую картину. Василий держит диктофон в руках, и громко, картинно в него... чавкает. «Это, - поясняет он мне, - чтобы расшифровывая потом запись, ты знал — художник закусывает. Напишешь об этом, как о свершившемся факте: «Вася закусил удилами!»

 
После этой эскапады мне не оставалось ничего другого, как спросить Василия о роли игры в творческой деятельности. Ответ был краток и исчерпывающе полон: «Основополагающая». В качестве примера он привёл несколько эпизодов из собственной практики.

Так, например, для города железнодорожников Боготола, избранного в прошлом году культурной столицей, художник изобрёл и воплотил в жизнь проект «Ковёр-паровоз». Водрузив на невысокий пьедестал двухметрового карапуза с трубой, колесами и «фюзеляжем» из настоящего тканного ковра. Озорство, дурачество? Отчасти. Но прежде всего художественное событие. Игра, в которую играют взрослые — игра смыслов, знаков и значений. Боготольцы, особенно дети, от паровоза в восторге. Он до сих пор цел-целехонек, как сообщили приехавшие в Бородино сотрудницы тамошней администрации, приглашающие Василия к себе вновь.


Боготолу, получается, мало одного произведения прославленного авангардиста. Хочется ещё. Равно как и селу Шушенское, где он два года назад создал «Лаптемобиль» - не памятник, а действующее транспортное средство. Те, кто видел, подтвердят — это действительно огромный лыковый лапоть, развивающий скорость до 60 км/ч, с «кучером» Василием Слоновым в соломенной ушанке.

В этом году, кроме лаптя в движение пришел еще и «прабабушкин» угольный утюг. Движущей силой его предшественника был распиленный и превращённый в трицикл скутер фирмы «Хонда». Что, или, может быть, кто движет «Утюгомобилем», не знаю, забыл спросить. Да и стоит ли раскрывать тайны творческой кухни? Впрочем, художник сам это делает охотно, более того он убеждён, что автор любого и в любом жанре произведения обязан объяснять публике механику, смысл и предназначение сотворенного им.

Народ надо уважать

Несколько подобных, нет, скорее как раз бесподобных проектов Слонов уже реализовал, а впереди у него ещё столько проектов, что и жизни не хватит, чтобы «разделаться» с ними. В стадии разработки, например, «Баяномобиль», ещё одна кинетическая модель...

Так чем же, граждане, все-таки занимается этот взрослый и по возрасту, и по наружности мужчина? Разве его творчество не штукарство, не балаганное скоморошество, не «пощёчина общественному вкусу»? Нет, конечно. Все его, даже самые на первый взгляд нелепые изобретения и изделия, суть художественные высказывания. И эксперимент, имеющий в основе концептуальный план и совершенно определённые эстетические воззрения, немалый жизненный опыт и желание быть полезным миру. Борис Пастернак говорил об этом так: «Цель творчества — самоотдача». Василий Слонов чуточку иначе: «Меня угнетает и унижает однообразие, единомыслие и бездействие. А придумывать разные фиговины — это кайф и счастье. Чем меньше ты спишь, и чем больше творишь, тем больше в мире становится красоты».

Василий Слонов, безусловно, взрослый, трезвый и здравомыслящий человек. В его действиях и суждениях, что видно невооруженным глазом, нет ни сумасбродства, ни наивности. Он прекрасно понимает, какую реакцию может вызвать в обществе (точнее, в определенных его кругах) поступок фонтанирующего неординарными идеями художника.

За сочинскую серию полотен с кровожадным Чебурашкой некоторые горячие головы предлагали лишить художника гражданства и выслать из России, забыв или не зная о существующих в цивилизованном мире правах человека. О праве на свободу мысли, слова и творчества, например. Василий пошел до конца, отстаивая эти самые права. Не испугался, не впал в панику. Экспонировался, давал интервью и комментарии. Для него это способ существования и художнический долг — делиться с людьми своими творениями и суждениями. Рассказывая мне об истории с «Лаптемобилем», к которому у тех, кто решал судьбу проекта, отношение было, мягко говоря, неоднозначным, он радостно сообщил: «У них хватило мужества одобрить!»

О том, что он рационален, даже расчётлив, свидетельствует и его отношение к предполагаемому зрителю. Это всегда целевая аудитория. И то, что Василий готовит, предположим, для «Арт-Базель» или иных престижных галерей и салонов, он не станет выставлять в сибирском захолустье.

- Я ведь сам деревенский, шушенский парень, - объясняет он, - и всё прекрасно понимаю... в провинции многие из моих работ могут воспринять либо как баловство, либо как выпендреж, эпатаж. Людей к искусству сложных и явно непривычных для них форм нужно подводить постепенно, учитывая множество факторов, в том числе таких, как неосведомлённость, косность сознания, боязнь новизны и чуждого. То есть, народ надо уважать, обходиться с ним деликатно. Не «грузить» его заумью, а предлагать продукт более или менее понятный, адаптированный, не впадая при этом в грех общедоступности, не опускаясь до массовой культуры в стремлении порадовать людей тем, что я свой в доску. Хотя радовать людей — действительно главный смысл существования художника... Независимо от того, где они живут, в Москве, или Миндерле. Хотя, признаюсь, глубинка мне милее крупных городов. Можно, наверное, говорить даже о духовном с ней родстве. И, кстати, таланты в провинции не редкость, и не все из них, поняв, что не найдут здесь ни признания, ни денег, покидают родные места.

Рассуждая об этом, художник неторопливо осматривал мою скромную коллекцию живописи, состоящую в основном из картин бородинского пейзажиста Виктора Долгова. Пытаясь определить авторство полотен, Василий назвал фамилию известного красноярца. Ошибка его нисколько не смутила. Отметив, что его «провинциальная» теория верна и в целом, и в частности, работы бородинского коллеги он назвал добротными, талантливыми.

Рассказывая о своих художественных предпочтениях, Василий, признаться, нимало удивил меня. Оказывается, это не Александр Родченко и Эль Лисицкий, не Любовь Попова и Лазарь Певзнер, не Шагал и Малевич, наконец. К ним он относится с большим уважением, но любит других— Андрея Рублёва и Рембрандта. Для него эти художники образцы искусства высокого и бесконечного.

Впрочем, и мировой авангард Василий Слонов воспринимает как нечто, устремленное в вечность. Единожды появившись, авангардное искусство не может быть запрещено «наглухо», или даже приостановлено на время. Как и классика, оно неугасимо, неисчерпаемо, и потому уже более века служит питательной средой для возникновения и развития новых форм.

У Слонова есть замысел написать серию полотен с изображением пейзажа Средней полосы России в духе и технике русских гениев авангарда начала XX века. Другая идея — пофантазировать над самыми их известными работами, переведя живопись в объёмно-монументальные формы, используя для внешних поверхностей цветную керамику. Такую выставку можно разместить где угодно, на том же острове Татышева. Если, конечно, соблюсти определённые правила. Эти объекты должны быть безопасными и вандалоустойчивыми.

Василий считает, что художникам и архитекторам, мыслящим современно, необходимо как можно активнее внедряться в пространство города, осваивая его эстетически и ментально. И не только им - всем людям, озабоченным судьбой Красноярска. Иначе город обронзовеет («засуриковеет», по его определению), напрочь утратив стремление к новизне.

Интересно, что художник говорил не столько о радикальном преобразовании городской среды, сколько о возможных дополнениях к ней, в том числе и за счёт установки различных арт-объектов. То есть, о позитивных воздействиях, способствующих культурному ренессансу замечательного сибирского города, и возрождению забытой сегодня социальной страты, именуемой «горожанин». Нынешние красноярцы, по его мнению, это просто жители, население, не воспринимающие город как свой дом, не заботящиеся о его «телесном» и духовном благополучии. Но эта ситуация, в чем Василий вполне уверен, поправима.

- Я сторонник тотальной художественной оккупации не только Красноярья, но и всей страны, - заявил в конце беседы Василий Слонов, - ибо русский человек не может и не должен жить без красоты.



 




Василий Слонов "вмазывает" последние штрихи в «Угольную снежинку». Бренд Бородина.
Фото автора.

Стальные кокошники Василия Слонова. "Сердце Василия Слонова".
Фото Сергея Ятмасова.

Лаптемобиль
Фото www.kommersant.ru

Публикация в "Красноярском рабочем": Оккупант Василий Слонов. http://www.krasrab.com/archive/2014/08/14/38/view_article