вторник, 4 сентября 2012 г.

Со взором горящим

Ну разве это не чудо? Сижу себе, пишу очерк об изумительном человеке Романе Григорьевиче Сидорчуке, покойном директоре Бородинской ШРМ, школы рабочей молодежи, а в это время по первому общенациональному каналу ТВ идет фильм «Большая перемена». Как раз о «вечерке», о ШРМ. Словно по заказу.
Роман Григорьевич, кстати, чем-то похож на киношного Нестора Петровича. Нет, не физически. А душевно и духовно, насколько это возможно понять по фильму. Тот преподавал историю, а Сидорчук английский язык. Как я понимаю, роднит их почти детская непосредственность, безграничная доброта и готовность к самопожертвованию. Редкие и тогда качества, а ныне, кажется, и вовсе напрочь забытые. Говорят, что он бывал и строг. Не сомневаюсь. Подлинный педагог, по отзывам своих коллег, профессионал высокого класса, Роман Григорьевич отличался принципиальностью. И по отношению к подлецам и бездельникам был непримирим. В поддавки с ними не играл.

Прочитав, наверное, все, что было написано о Романе Григорьевиче, я пришел к неутешительному выводу: во всех этих мемориях разглядеть «душу живу» учителя Сидорчука, увы, невозможно. Посудите сами. Человек прожил почти 74 года, и довольно, судя по всему, событийных, а его жизнеописания больше напоминают выписки из личного дела, из тех, что предписано хранить вечно. Родился, учился, женился. Парадокс. А ведь бородинцы помнят его именно живым, очень живым, невероятно живым. Энергичным, деятельным, вечно куда-то спешащим, или, как у нас еще говорят, хлопотливым. Таким знавал его и я.

Мне довелось познакомиться с Романом Григорьевичем в самом начале 80-х годов. И уже через минуту после рукопожатия мы с ним были на «короткой ноге», - обстоятельства вынуждали. Мне тогда было 20 лет, ему 60. Разница в возрасте по тем временам неодолимая, дружбе не способствующая. Моя первая жена работала в ШРМ лаборантом, и по традиции тех лет, на один из советских праздников ее оставили дежурить в школе. Очевидно, ей было страшновато оставаться одной в пустом двухэтажном здании, и она пригласила меня к себе. Только я снял пальто, как где-то рядом, кажется, на чердаке что-то с шумом лопнуло и жутко зашипело. Это был порыв, насколько я помню, в отопительной системе. Татьяна незамедлительно позвонила директору, и тот примчался раньше аварийщиков. До их приезда мы вытаскивали из «зоны поражения» учебные пособия, подставляли под горячие ручьи какие-то ведра и тряпки. Потом, промокшие до нитки, помогали хорошо выпившим теплотехникам. Без конца что-то им приносили и подавали. Одет директор Сидорчук был, как сейчас помню, в брезентовый плащ, - такие выдавали рабочим на разрезе. Больше ничего не помню, кроме того, что до самой своей кончины, встречаясь со мной на улице Роман Григорьевич «заговорщически» улыбался. А умер он в 1994 году.
По воспоминаниям сына Виталия Романовича, отец был, что называется, легким человеком. Он располагал к себе и без усилий находил с людьми общий язык, независимо от возраста, профессии, социального положения. Сидорчуки, Роман Григорьевич с супругой Ольгой Модестовной и тремя сыновьями тогда жили на улице Бородинской, почти в самом ее начале, а ШРМ располагалась на улице Маяковского, в 20 минутах ходьбы от дома. Роман Григорьевич немного «срезал» дистанцию, и часть пути шел вблизи с Дворцом культуры. Однажды зимой в 20-градусный мороз увидел лежащего на снегу мужчину. Случалось и нередко, что он доводил перебравших мужиков до дому. Попытался поднять и этого, не дать ему замерзнуть, а тот, очевидно, из чувства благодарности немолодого уже тогда учителя едва не ударил ножом. Однако что-то заставило мертвецки пьяного мужика отвести руку в сторону, а потом долго плакать и просить прощения. Роман Григорьевич рассказал эту историю Виталию много лет спустя и под большим секретом, но так и не назвал имени своего потенциального палача.
Думается, что подобные случаи происходили с Романом Сидорчуком и раньше и позже описанного, может быть только менее драматичные. Однажды он предотвратил поножовщину в школьном туалете, где выясняли отношения два «химика» (то есть осужденные за уголовные преступления на принудительные работы и живущие в общежитиях при спецкомендатуре). Заяви директор в милицию, парней бы отправили «добивать срок» обратно на зону. И это в лучшем случае... На следующий день вчерашние враги пришли к Сидорчуку с цветами и шоколадом.
Полагаю, что подсчитать сколько времени проводил бородинский учитель и директор в стенах школы, и сколько дома, не составит большого труда. И подсчет будет явно не в пользу дома. Но если еще к школьным приплюсовать часы проведенные дома за проверкой тетрадей, составлением учебных планов и чтением специальной литературы, получается, что на дом времени не оставалось совсем. Оставалось. И на хозяйство (держали, к примеру, коров и живность помельче; на покос ездили в соседний район). Семейный бюджет, как вспоминает Виталий Романович, был весьма скудный — без скотинки было никак не прожить. Это понятно. Нужда заставляла трудиться и после школы. Но что заставляло учителя Сидорчука после уроков, вечерами выезжать на лыжню и наматывать километры в парке «Шахтер»?
Отличник учёбы Рома Сидорчук в центре слева от бюста Ленина
- Понимаете, отец крепко любил жизнь, - убежденно отвечает на этот вопрос Виталий Романович, - и умел ценить ее, как никто другой, поэтому каждую минутку старался прожить с пользой. Выдавалась свободное время, он нам рассказывал всевозможные истории, например из астрономии. Начитан был необыкновенно и памятью обладал невероятной. Страсть к книге у него с детства. Он и сам говорил, что, в отличие от большинства деревенских пацанов, детство он провел не в играх, а в учебе. Он всегда был отличником.
И в школах Ирбейского района, где родителям, репрессированным украинским крестьянам пришлось несколько раз сменить место жительства, и в Канском педучилище, окончив которое в 20-летнем возрасте, он преподавал английский язык в Дзержинском роно.
В 1941 году Романа Сидорчука призвали в РККА, где он дослужился до звания сержанта, командовал отделением. Участвовал в войне с Японией. После демобилизации в 1945 году работал преподавателем в Ростовской области, затем там же переводчиком на Сулинском металлическом заводе, где производился демонтаж трофейной техники. Переводил с немецкого, который знал не хуже английского, технические тексты. Для семьи молодоженов Сидорчуков это было вполне благополучное время. Но в 1949 году по настоянию врачей Роман Григорьевич вместе с семьей вынужден был отправиться снова в Сибирь. Давала о себе знать малярия, которой он переболел на Дальнем Востоке. В поселке Бородино Роман Григорьевич преподавал в средней школе английский, но через год поступил в Иркутский педагогический институт иностранных языков, один из лучших вузов СССР, и в 1955 году закончил его с красным дипломом. Пройдя, между прочим, полный курс, а не ускоренную программу. Спустя два года после этого Сидорчука назначают директором бородинской «вечорки», которой он благополучно руководит почти тридцать лет, перейдя затем на преподавательскую работу. В отставку Роман Григорьевич вышел за три года до кончины.
Все, кто учился у Романа Сидорчука, вспоминают о нем, как об удивительно светлой личности, открытом, сердобольном, бескорыстном человеке, который в их судьбе оставил заметный след. Добрый, разумеется. Он был учителем и директором школы
у огромного числа бородинцев, рабочих и инженерно-технических работников, в том числе и орденоносцев, экскаваторщиков и локомотивщиков, горных мастеров, технологов, электромехаников, экономистов. В ШРМ тогда учились многие из известных ныне людей. Стране нужны были квалифицированные кадры. И потянулись в «вечорку» выходцы из небогатых и просто бедных семей, за просвещением из беспросветной подчас нищеты. И многие преуспели в учебе, а затем и в карьере. Могу назвать сотни достойнейших имен. И все это благодарные ученики Романа Сидорчука.
Рассматривая фотографии из семейного архива Виталия Сидорчука, я обнаружил среди них несколько совершенно неожиданных. На них Роман Григорьевич запечатлен с рюмочкой в руках. Спрашиваю, как же так, утверждали, что отец был трезвенником... Виталий Романович смеется: «Так отец с этой рюмочкой мог весь вечер просидеть, и оставить ее в итоге недопитой». Оказалось, что на дух не перенося алкоголя, отец любил массовые выезды в Рыбинский бор, обожал разного рода вечеринки и пикники, пел на них романсы.
Больше всего в фотографиях Романа Григорьевича меня удивили его глаза, нисколько не изменившиеся в течение жизни, наполненные с самого детства живым блеском. Невольно вспомнились строки Валерия Брюсова о юноше бледном «со взором горящим», которые у нас воспринимают чаще всего иронически. И зря. Это горение — свидетельство неподдельного и доброго интереса к жизни. Роман Григорьевич Сидорчук прожил долгую жизнь, полную восхищения окружающим миром и любовью к людям.