суббота, 8 сентября 2012 г.

Мой друг Серега


Бородинец Сергей Шалагин мечтал о военной карьере, однако выучился на горного инженера, затем преподавал в институте, снова учился... и только к 30 годам стал наконец тем, кем стать ему было предначертано. Нет, не офицером - актером музыкального театра.
Заслуженный артист России Сергей Шалагин любит приезжать в Бородино, особенно на День шахтера, но не любит вспоминать прошлое, считая «воспоминательство» занятием непродуктивным. Этим вместо него займусь я, но с некоторыми оговорками.

Мемуарный жанр — это не про меня и не про моих друзей. Но память наша устроена таким образом, что волей или неволей мы в прошлое возвращаемся, бывает, что и по много раз на дню. Или наоборот, оно возвращается к нам. Наши сознание и подсознание вспышками озаряют прошлое, ярко высвечивая фигуры друзей и недругов. Мой друг Серега один из тех немногих, кто приходит ко мне и во сне и наяву. Без спросу и неурочно, но всегда кстати, всегда вовремя. Случается иногда и такое, что мы встречаемся «вживе», а не только виртуально. Но, увы, не чаще чем один раз в году.
Мы познакомились довольно поздно. Сергей уже заканчивал школу, мне же еще предстояли два года ненавистной учебы. Формально мы принадлежали к разным «кастам». Он был почти отличником, я почти двоечником. Однажды во время репетиции школьного ансамбля ко мне подошли Сергей и Гена Захаров, и заявили, что из меня в будущем получится хороший барабанщик и вокалист. Но для этого как минимум нужно покончить с «трояками». Трудно было не подчиниться этим двум авторитетам, нашему руководителю Генке Захару, креативному гитаристу, хиппующему чуть ли не с 5 класса, и Сереге Шалаге, первому в учебе и спорте, но главное, имевшему славу лучшего в городе певца. Не могу судить о том, какой из меня вышел музыкант, но с троек я тогда сходу и без натуги перешел на четверки. Думается, что у произошедшего чуда довольно простое объяснение. Обаяние и убедительность добра. Мои юные учителя не читали мне морали, а с улыбкой, едва ли не шутя сообщили о таком непростом деле, как самореализация, без которой жизнь бессмысленна. Как то уже после школы, во время ночной прогулки Серега процитировал Николая Заболоцкого, строки, ставшие, как мне кажется, девизом всей его жизни: «Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь!» Безо всякого пафоса, даже без «выражения». Но весьма к месту. И что называется, в точку.
Сергей всегда уделял учебе большое внимание, тем более профессиональной, но еще большее значение, на мой взгляд, придавал самообразованию. Если говорить о его увлечении книгой, он был настоящий запойщик. И, кроме того, неутомимый меломан. Он привозил мне из Красноярска горы пластинок с записями музыки всех жанров, делая упор на вокальной классике. Уже тогда обнаружилось, что у нас совпадают вкусы. Мы практически никогда не спорили. Каждая книга, прочитанная одним, становилась достоянием другого. В годы «позднего застоя» состоялись событийные публикации прозы Булата Окуджавы и Андрея Вознесенского, сочинений Давида Самойлова и Юрия Левитанского, ранее потаенных произведений зарубежной литературы, Райнера Мария Рильке, Джеймса Джойса и Марселя Пруста. Мы этим буквально зачитывались, ночи напролет обсуждая прочитанное и услышанное. Бородинские хулиганы, оборонявшие центр города друг от друга, «центровские» и «трутни», почтительно расступались, встречаясь с нами в темных переулках, спрашивали не без сочувствия, как там поживают Бах с Бетховеном, не заколебали еще? «Будут проблемы, - говорили они, - вы сразу к нам — разберемся»... «Спасибо, мужики, - отвечал Серега, - но у нас с классиками — никаких проблем, сплошные мир и дружба». Обменивались мы и запретными «самиздатовскими» книжками Солженицына, Осипа Мандельштама, Иосифа Бродского и Александра Зиновьева, за каждую из которых можно было схлопотать срок.
Окончив школу, после неудачного поступления в военное училище (не прошел медкомиссию), Сергей остался в Бородино, работал тренером по лыжному спорту в ДЮСШ. На следующий год поступил в Институт цветных металлов и золота (Красноярск), успешно его закончил, и был оставлен на одной из кафедр преподавателем. Еще в студенчестве у него произошло «роковое» для него знакомство с Давидом Шойхетом, ныне профессором математики в Израиле, а тогда скромным вузовским преподавателем и режиссером институтского «Театра песни». Вот именно тогда, окончательно и бесповоротно Сергей понял, что его судьба — это театр и музыка, и стал исподволь готовиться к поступлению в Гнесинский институт (Москва). Но документы подал одновременно и в Гнесинку и в ГИТИС. По результатам творческих туров поступил в оба вуза, но выбор сделал все же в пользу ГИТИСа. Учился у гениального Бориса Покровского, играл в его Камерном театре. Но остаться в нем не смог. Даже такой мэтр, как Покровский, ничем Сергею помочь был не в силах. С советской бюрократией тягаться было бессмысленно. Лимит! Нет прописки — нет работы. И наоборот.
Погоревав немного, в 1987 году Сергей поступает на службу в Санкт-Петербургский театр музыкальной комедии, где выступает преимущественно в главных ролях, но долгое время не имеет постоянного жилья, зачастую остается ночевать в театре. Неприкаянность в таком возрасте убивает, а Сергея, похоже, только закалила. Обладая несомненными бойцовскими качествами, он настойчиво идет к поставленным целям— укорениться в Петербурге, укорениться в театре. В конце концов его упорство достойно вознаграждается. Появляется квартира в центре города, постепенно налаживается быт. В 2001году за роль Труффальдино он получает звание Заслуженного артиста России. А уже через два года уходит из музкомедии и вместе с женой, режиссером Светланой Самородовой создает антрепризный театр «Петербургская оперетта», с которым успешно гастролирует по стране и загранице.
В 1990 году, в нищую для Сереги пору, мы с ним повстречались в какой-то общаге на берегу Финского залива. Он долго не открывал комнату, боялся, очевидно, проверяющих. Потом нам долго не давали общаться вьетнамцы, снующие туда-сюда с металлическими тазами и ванными, и беспрерывно галдящими. В общем, маханули мы с ним в Царское Село. Это была незабываемая поездка... Уж небо осенью дышало и все вокруг предрасполагало к неспешным беседам, а мы, два чокнутых сибиряка, галдели почище общаговских вьетнамцем, не могли надышаться друг на друга, и потому перебивая друг друга то и дело, делились пережитым и думами.
Время не меняет Серегу. В сущности, он такой же, каким был в школе и в Цветмете. Сергею претят снобизм и верхоглядство, а что такое гордыня, ему просто неведомо. Приезжая в Бородино из Красноярска, где он выступал на многих престижных сценах с лучшими музыкантами города, Сергей первым делом шел в ГДК «Угольщик», устраивался на время каникул в вокально-инструментальный ансамбль Николая Шмырина. Но не забывал и школьный ансамбль, приходил к юным коллегам с консультациями, бывало даже, пел на школьных вечерах. В начале и середине 90-х годов он зачастую приезжал без концертмейстера, и тогда в качестве аккомпаниатора приглашался пианист и дирижер духового оркестра Александр Чуринов. И Сергей ему до сих пор за это благодарен, и до сих пор поет дифирамбы талантливости бородинского коллеги. Столь же высоко оценивает и работу ансамблей «Русалия», с которым даже записал компакт-диск, и «Красна Русь».
Отсутствие дистанции с собеседниками и сослуживцами, внешней солидности и самодовольства — это принципы его жизненной философии и поведения. С ним легко общаться, потому что он не подавляет авторитетом. Он даже не открыт, а распахнут для общения. И звание заслуженного артиста не испортило Сергея нисколько, а до этого лауреатство на Всесоюзном конкурсе артистов эстрады в Днепропетровске. И нынешняя весьма успешная карьера никак не сказалась на его отношении к людям. Он ныне, кстати, возглавляет театр. Сергей избрал такой стиль руководства, когда его постоянное и непосредственное окружение, братья и сестры по искусству, не ощущают себя подчиненными. Только коллегами. Об этом они мне говорили сами. Не меняя темпа жизни, пренебрегая одолевающими его со всех сторон несчастьями и недугами, он продолжает бурную жизнь, успевая и книжки читать и ставить новые спектакли. Не расстается и с актерством. Недавно Сергей перенес сложную операцию на ноге. Что такое артист оперетты с больными ногами? Это все-равно, что вообще без ног. Учитывая специфику профессии, надо понимать, что это очень больно... Много в жизни этого внешне безмятежного и благополучного человека боли. Но самой страшной болью для Сергея стала потеря супруги Светланы, талантливого режиссера, погибшей два года назад в расцвете лет, полной творческих планов.
Весной прошлого года Сергей приезжал в Бородино с гастролями, которые еще не начавшись, могли закончится трагедией. Он ехал с братом на легковой машине, а труппа в автобусе. В квартале от ГДК, проехав мимо него из-за отказа тормозов, автобус едва не «улетел» на стадион, расположенный значительно ниже дороги. Когда вечером этого же дня он вышел на сцену в роли Назара («Свадьба в Малиновке»), может быть, мне это только показалось, но я увидел его седым, старым, смертельно усталым... на глаза навернулись слезы, нестерпимо захотелось уйти вон из зала. Однако уже через несколько секунд Сергей преобразился, «засверкал». И все пошло, как и должно. Спектакль закончился триумфально. Земляки встречали артиста и его театр стоя, многократно вызывали на бис. Бородино - городок маленький, и зрители, конечно, знали о неутешном горе Сергея, аплодисментами выражая восхищение его работой и его мужеством.
Сергей умеет быть благодарным и умеет благодарить. В позапрошлом году я разыскал ему гармошку для «Свадьбы в Малиновке» (в Питере это возможно только за громадные деньги), и он тотчас же отдарился дорогими «приспособами» для ударной установки, которые я заказывал ему давным-давно, предлагал деньги. Моему брату Виктору, которому был нужен мундштук для сопрано-саксофона, Сергей его приобрел, не постояв, что называется, за ценой. «Знаешь, - говорил он мне, когда я пытался пристыдить его за эти роскошные подарки, - это все х...я. Мне дружба с вами в тысячу раз дороже». Кстати, крепко выражаться и не краснеть при этом, как объяснял Серега, это часть актерской профессии. Учиться этому специально Сергею не пришлось, в Сибири матюгальным даром владеют виртуозно.
Семнадцать лет назад одна наша общая с Сергеем знакомая, и ныне занимающая высокое положение в обществе, обратилась ко мне со словами: «Как я рада за Сергея. Он смог вырваться в Питер и у него успех, а мы с тобой как были бородинцами, так и остались». Сергей, выслушав эти слова, рассмеялся: «Так ведь и я никакой не петербуржец, а обыкновенный бородинец, как был им, так и остался, и телом, и душой». Между прочим, у нас в Бородино так заливисто, безудержно, сломя голову смеются только два человека. Любимая учительница Сергея Ольга Александровна Березова и он сам.

P.S. Супруга, самый строгий из моих критиков, прочитав эти заметки, попеняла мне на то, что их герой слишком уж, почти неправдоподобно правильный. Едва ли не ходульный. Словно возражая моей Тане (или упреждая ее упреки) бывший бородинский ссыльный, писатель Игорь Губерман писал мне из Москвы еще в конце 80-х годов: «Очень и мне и Тате (жене Игоря. - В.Г.) нравится твой приятель Сергей - вот пример целеустремленности без суеты и пакостности, удивительно это и симпатично до невероятия». Я уже не раз цитировал это письмо и считаю, что ничего в этом худого нет. Это все равно, что пожелать кому-то здоровья несколько раз за день.
Правильный Сергей человек или нет, - да кто ж его знает? Но нельзя отрицать, что впечатление правильности производит. Причем даже без намека на банальность, что особенно ценно. В общем, Серегу Шалагина я знаю только таким, каким его и описал. Может, потому что мало знаю... знакомы-то мы с ним недавно.