понедельник, 17 сентября 2012 г.

Светлый ворон, или Свой человек в Париже


-->
Из сотни фотографий Бертрана Госселена, отснятых мной за семь дней знакомства с ним, только на пяти он улыбается, причем очень сдержанно, одними губами. Бертран постоянно нахохлен, сутул, голова опущена долу. У него полуприкрытые, полные несказанной грусти глаза. Постоянно, неизменно. Долгое время не мог понять - кого он мне напоминает. Осенило уже перед отъездом французского гостя... на ворона похож. Старого, умного, всеведущего. Заглянул на всякий случай в словарь. Так и есть. Бертран в переводе на русский — это светлый ворон.

Было бы странно, в высшей степени несправедливо и непрофессионально, если бы я, едва только познакомившись с Бертраном Госселеном, тотчас же не набросился на него, требуя интервью. Судьба была благосклонна ко мне, и уже через час-другой Бертран постучал в мои двери. Луна взошла на небе и давно уже был выпит коньяк, а мы все никак не могли наговориться, распрощаться и разойтись. После этой встречи Бертран еще неделю жил в Бородино, и мы с ним виделись почти ежедневно, каждый раз подолгу беседуя.
Бертран давно уже в Париже, а меня до сих пор не покидает странное, щемящее чувство недосказанности и совсем уж таинственное - его незримого присутствия. Наше перекрестное интервью вопреки законам естества и здравого смысла продолжается во времени и пространстве, тянется из прошлого в настоящее и будущее. И точки над i в нем еще не поставлены. Точно также своей собственной жизнью, уже в отрыве от авторов, живут, устремляясь в будущее, инсталляции Бертрана и его команды, сотворенные ими в России, Нижнем Новгороде, Канске, Бородино. Даже если их разрушить, они, чудом случившиеся уже однажды — продолжат свое существование. Поскольку остались в сознании и сердцах многих людей. И в этом самая для нас с Бертраном большая загадка. Откуда у русских людей эта добрая и заинтересованная восприимчивость к авангардным формам искусства, долгие годы Советской власти по сути запрещенного? Бертран на этот вопрос не смог ответить ни сразу, ни потом. Он показался ему слишком трудным, недостаточно еще, по его словам, обдуманным.
ПАНОРАМА: - Бертран, обещаю задавать только простые вопросы, первый из которых связан с твоим интересом к русской культуре и твоим образованием. Зачем, получив образование историка в Сорбонне, одном из пяти самых древних университетов Европы, ты поступаешь в Нантер, где изучал славистику?
БЕРТРАН ГОССЕЛЕН: - Чтобы углубиться в познание вопросов, и сегодня представляющих для меня научный интерес, и давно, не скрою, наполнивших жизнь особым смыслом: русская история и культура вообще и русские шахматы, в частности. Девять лет учебы плюс довольно продолжительные визиты в Россию дают позитивные результаты, первый из них - это осознание того, что я кое-что стал в русских понимать, второй: восторг от понимания.
ПАНОРАМА: - Как ты себя здесь позиционируешь? Зачем ты и твои спутники здесь? Какие цели преследуете? Мне кажется, что в ваших действиях присутствует, если не сказать доминирует, нечто провокационное?
Б. Г.: - Наверняка присутствует, но не господствует и не планируется специально и задолго до событий. Все наши проекты до их реализации проходят всестороннюю внутреннюю экспертизу, в частности на политкорректность. Не доведи, Господи, чем-то необдуманным, но по всем признакам креативным и духовно значимым, оскорбить традицию, неважно какую, религиозную или национально-культурную... Мы настолько провокативны, насколько того требует ситуация. В Канске нами была создана инсталляция «Птица Феникс», где в качестве «расходного» материала использовались горбыли, отходы деревообработки, в Бородино шпалы, отслужившие свой срок, и ковш экскаватора, привезенный со склада металлолома. Дело даже не в утилитарности средств и объектов, используемых авторами инсталляций, а в том, что для создания архитектурно-пространственных форм в первую очередь пригождаются предметы и материалы местного происхождения... То есть, в решении художественных задач значительную роль играют факторы географические и даже конкретно ландшафтные, а также ментальные и духовные, включая устные предания и современную литературу, живопись, кино.
ПАНОРАМА: - Не будучи ни художником, ни архитектором, как ты решился на такую авантюру, как создание новых художественных форм? И почему это с тобой произошло именно у нас, в Сибири?
Б. Г.: - В проекте кочующего мастер-класса архитектуры, который задумал и реализовал мой соотечественник Ксавье Жюйо, один из крупнейших специалистов современности в области архитектуры, мыслитель, мастер и артист в своем деле, мне отведена достаточно скромная роль куратора или ассистента. Порученная мне роль - это не просто менеджмент... в ней обнаружилось бесконечно много творческих возможностей. И вот именно здесь, в Сибири у меня стали появляться художественные идеи. Климат здесь такой, наверное, плодотворный, люди, просторы, история и расположение звезд на небе... До недавнего времени никем не руководил, не начальствовал. Очень, оказывается, это интересное и странное занятие. Самое в нем таинственное это то, что меня вопреки логике слушаются и даже подчиняются, правда, с ужасными гримасами. У меня в подчинении молодые русские и французы, студенты и специалисты архитектуры и дизайна. В общем, сумасшедший дом. И я их обожаю. Но мне хорошо за 40 лет (заметьте, хорошо, а не плохо), то есть я старый и вредный. А идеи у ребят потрясающие, сильные и смелые. Их безусловно надо воплощать в реальность, но деликатно, разъясняя всем, каким целям подчинены наши инсталляции, чего ради мы сюда приехали... Очень важно, как показал опыт, находится лично на том месте, где должен вырасти новый объект... После фестиваля видеофильмов в Канске и культурной программы, традиционно сопутствующей фестивалю, мы должны были участвовать в мероприятиях по организации «культурной столицы» в г. Минусинске. Не срослось. Но нам безумно понравилось в Сибири и уезжать отсюда не хотелось. Мы уже расстроились совсем, приготовились к отъезду, и вдруг случилось чудо - поступило предложение от краевого министерства культуры посетить Бородино, где в это время праздновали целую череду праздников. И мы попали, что называется, в самую гущу событий. Одним из наших добрых ангелов стала мудрая женщина Екатерина Сотникова, возглавляющая отдел культуры в администрации Бородино. Серьезную помощь оказывали и директор ГДК «Угольщик» Татьяна Шатерникова, человек энергичный, изобретательный. И, конечно, управляющий разрезом «Бородинский» Виктор Маврин. Показавшийся нам сначала строгим и несговорчивым, он с определенного момента загорелся нашими идеями и фактически стал соавтором будущей инсталляции. Признаться, общий язык с представителями администрации и разреза мы нашли не сразу. Много спорили. Но, если судить по результату, споры нам всем пошли на пользу. Для инсталляции мы выработали мотивации, удовлетворяющее все стороны процесса.
ПАНОРАМА: - Скажи, пожалуйста, не было ли, на твой взгляд, во всех этих многочисленных культурных мероприятиях, сопровождавших праздники, посвященные 200-летию Отечественной войны, некоего, скажем так, патриотического перебора, того, что у нас еще именуется квасным патриотизмом? И не способствовали ли этому вы, может быть, невольно?
Б. Г.: - Как раз наоборот. На мой взгляд, организаторы всех этих арт-событий, умудрившиеся даже шахматный турнир подчинить генеральной идее, победоносной войне с Наполеоном... смогли соблюсти эстетический баланс и не опустится до китча и ура-патриотизма. Наша художественная позиция напрямую связана с большой историей, от которой мы нисколько не отклонились. Нам доподлинно известно, что нет никакой достоверной информации о корневой связи участников Бородинской битвы с жителями села и тем более города Бородино. Наша инсталляция — это призыв к бородинцам более пристально всмотреться в новейшую истории, в историю разреза, но не забывать и об истории России... Что касается шовинизма и национализма, мне кажется, в Сибири их нет и в помине. Вообще, среди русских людей чванливых, таких, которых распирает от гордости за победное прошлое страны, на редкость мало. В массе своей русские — простодушны, терпимы, мудры. Если говорить о Бородино и исторических юбилеях, я, с твоего позволения, не буду критичен... это такая большая и серьезная игра, достойная и понимания и уважения. Мы перестаем играть и жить одновременно.
ПАНОРАМА: - Где тебе больше понравилось или не понравилось, в Красноярске, Канске, Бородино? Отличаются ли жители этих городов друг от друга? И, кстати, сильно ли отличаются русские от французов?
Б. Г.: - Бородино гораздо чище и уютней Канска. Город хорошо спланирован и напоминает мне австрийские селения. В Канске ощущается какая-то напряженность, в том числе и в отношениях между людьми, там много неопрятных мест. В Красноярске, где я бывал трижды, меня просто поражали миролюбие и культура тех людей, с которыми я общался. Как видишь, отличия есть, но незначительные. Но есть черты характера, которые роднят жителей всех трех городов — это, прежде всего, открытость и отзывчивость. В Москве все по-другому. Там как-то сразу понимаешь, что это город жестокий, тяжелый. Что касается сходства или отличий между русскими и французами, сходства больше, и это прежде всего позитивизм. Но французы более рациональны и более, скажем так, реалистичны. У вас, как мне кажется, больше пьют, особенно молодые люди. Причем пьют отчаянно, как будто живут последний день. В Бородино это не так заметно, как в Канске, где напившись народ идет гулять по разбитым дорогам. Местный сварщик мне сказал, что это не страшно, выпьют молодые свое, успокоятся, заведут семьи. Он и сам такой был. Во Франции, в принципе, те же печальные тенденции, с одной только разницей. Молодежь в огромных количествах поглощает антидепрессанты. Что лучше, алкоголь или фармакология, подавляющая страх перед жизнью? Думаю, что и то, и другое разрушают в людях человеческое.
ПАНОРАМА: - Расскажи, пожалуйста, о своем увлечении историей русских шахмат, переросшем в профессию. Чем привлекла тебя эта тема?
Б. Г.: - Социальной значимостью. Если говорить о послереволюционной, а затем послевоенной истории шахмат в СССР, она совершенно беспрецедентна. В разрушенной стране возрождается, причем в небывалых масштабах шахматное движение, создаются шахматные кодексы, издаются специальные журналы и книги. Но самое главное — повсеместно открываются шахматные школы и клубы, в том числе и здесь, в Бородино, благодаря которым в России появляется множество прекрасных шахматистов, гроссмейстеров и чемпионов мира. Упреждая твой вопрос, назову своих любимых шахматистов, это мужественный и благородный во всем Каспаров и парадоксальный, тонкий интеллигент Таль; очень люблю Ботвинника и Смыслова. Высоко ценю и Карпова, с которым знаком лично.
ПАНОРАМА: - С кем еще из выдающихся русских ты знаком и, может быть, поддерживаешь отношения? Кого из представителей русской культуры почитаешь?
Б. Г.: - Знаком с гениальным артистом, клоуном Славой Полуниным, живущем во Франции, которому я время от времени помогаю с устройством карнавалов в России. И много чем другим. Долгое время я приводил в порядок его архив, оцифровывал старые записи, монтировал вместе с ним DVD. Слава — это один из символов России. Такой же яркий, как Сергей Довлатов, которого я люблю больше чем Пушкина. Как Зощенко, Ильф и Петров, которых я обожаю. Как Хармс и Введенский. Пастернак и Ахматова. Это воздух, которым не надышаться.
ПАНОРАМА: - Столько восторженных слов, сколько произнес ты за один час, я не выслушивал, наверное, и за год...
Б. Г.: - Причем, заметь, искренних. Очень мне симпатичны и ваши люди, и ваша природа. А русская культура давно стала мне родной.