четверг, 2 августа 2012 г.

И. Губерман: До встречи на Страшном Суде


Этот материал был написан ещё в 2005 году. С тех пор Игорь Губерман побывал в Красноярск ещё несколько раз. Но в Бородино не заехал ни разу.


Я не улучшусь, и поздно пытаться,
сыграна пьеса, течёт эпилог,
раньше я портил себе репутацию,
нынче я порчу себе некролог.
И. Губерман

Игорь Губерман в начале ноября выступил с концертом в Красноярском театре музкомедии. Русскоязычный израильтянин, всемирно известный писатель, в начале восьмидесятых годов
отбывал наказание в Тугушах Красноярского края, затем трёхлетнюю ссылку в г. Бородино. Автор этих строк все эти годы дружил с Игорем, не он один, конечно... Время не состарило Игоря, сейчас ему “хорошо” за шестьдесят, но в это верится с трудом.



Когда я впервые “всерьёз занялся” Губерманом, а было это лет пятнадцать назад, - то писалось мне и легко и привольно, хотя время было препоганейшее. Во второй раз, решившись отрецензировать его последнюю книжку, я испытывал уже легкий мандраж. На пятый – ужас! Мне предстояло опубликовать в интернете нечто мемуарное (в тот момент я как раз был глубоко, но не безвозвратно, стар) – воспоминательство, как известно, при живых фигурантах карается смертью. И я ждал неотвратимого с покорностью жертвенного агнца. Таки не дождался. Только недавно обнаружилось, что Игорь Миронович интернетом не балуется, у него нет даже электронной почты. Он меня попросту не читал, - слава тебе, Господи.

Были еще какие-то публикации, помельче и поосторожнее. Но, клянусь, работа моя над Губерманом всегда сопровождалась какими-то чувствами. Что я могу чувствовать, а главное – что смогу написать ныне? “Об выпить и закусить” со старым другом, что, разумеется, планировалось, но не произошло? О сумасбродной поездке в ночное Бородино, коей изначально не суждено было случиться? О разговорах взахлёб, путаных, жарких, обильных, сквозь густой табачный дым?.. Не было этого ничего. Совсем как у Андрея Вознесенского: “Не поговорили!..“

Приехав в Музкомедию за два часа до концерта, через час я уже не попал на пресс-конференцию с Игорем Губерманом, зато попал под подозрение охраны театра. Как не аккредитованного журналиста, к игореву “телу” меня не допустили, вместо этого подвергнув унизительному допросу, не палестинский ли я, часом, террорист. В числе опасных и неблагонадёжных, кроме меня, оказалось еще с полдюжины “СМИшников”, включая оператора с красноярского TV “Афонтово”. Чудненькое начало, не правда ли? Едва нашёл в себе силы остаться на концерте. Кругом, думаю, одни расисты.

Ан нет. Огляделся окрест, - батюшки, одних только знаменитостей собралась туча, не говоря уж о просто приятных людях. Даже мэр Красноярска Петр Пимашков пожаловали. Спрашиваю учтиво: - “Вы тоже почитатель поэзии Губермана?” Улыбается в ответ, кивает головой: знамо дело, дескать! Пришли художники, артисты, врачи и скрипачи. Литераторов не видал – врать не буду. Литераторы не шибко жалуют хулиганствующую интеллигенцию (у Губермана та еще репутация!). Как, кстати, и некоторая часть соплеменников Игоря. Накануне спрашивал Юрия Лифшица, председателя Красноярского еврейского религиозного объединения, поедет ли он на концерт. Услышал в ответ: - “Ни за что! Еврей насмехающийся над еврейским – это скорее грустно, чем смешно”. Пытаюсь возразить: - “Многие, напротив, считают, что еврейская самокритичность – это едва ли не квинтэссенция еврейского”. - “ А еще большее число людей считает нашей квинтэссенцией хитрость и жадность”, - ответствовал с печальной улыбкой Лифшиц. Вот ведь как повернул!

Публика недолго ждала Игоря. Вот он стремительно идет по сцене, приближается к микрофону и вместо “здрасьте” говорит кому-то невидимому за кулисами: “Нельзя ли свет притушить в зале? В темноте смеётся лучше”. Профессионал большой эстрады, он задолго до приезда в Красноярск предрешил свой здесь успех. Ему вчера еще рукоплескали Бостон и Сан-Франциско, Москва, Донецк и Бердичев. Здесь успех – детерминирован. Красноярский край - да это же, почитай, родные пенаты! Он не ошибался. Два с лишним часа (более получаса сверх запланированного) зал сотрясался, корчился, катался по полу от смеха. Были и минуты грусти, конечно. Нельзя забывать, что Игорь не записной остряк, не площадной балабол, не Петрушка и не Михаил Задорнов (не самый, к слову, бездарный из шутов гороховых). Игорь – серьёзный писатель, автор четырёх прозаических и великого множества поэтических книг. Да, в поэзии он ёрник, резонёр, задира и – о, ужас! - сквернослов, матерщинник. И все же его поэзия и его устные рассказы (мат на мате, - святых выноси!) - это полнокровная, полноценная русская литература, более того – интеллектуальная литература. Могу процитировать. Ладно, хорошо, в кругу друзей...

Несколько слов о концерте. Игорь легко и непринуждённо управляет настроением зала. В этом непростом деле – он великий мастер, сродни Жванецкому. То есть, с одной стороны, благодаря врождённому чувству юмора и благоприобретенному острословию, он способен на экспромт и импровизацию. С другой стороны, как человек мудрый и искушённый, умеет сдерживать себя, вовремя “ставить точку”. Концертная программа, условно, конечно, была разбита на некие тематические блоки (любовь, воля и неволя, дети, женщины, евреи, Россия, старость, смерть), каждый из которых Игорь озаглавливал, предваряя короткими “стишатами” (так он именует, кстати, все свои стихи), такими, к примеру: “Пылкое любовное соитие – важное житейское событие”, “Поскольку ни на что уже не годен, теперь я относительно свободен”, “Евреев большинство еще и ныне Блуждает, наслаждаясь по пустыне”.

Стихи перемежаются увлекательнейшими историями из собственной жизни, из жизни друзей-приятелей. После этого Игорь отвечает на записки, - излюбленное его занятие. Такой эпизод. Игорь долго копается в коробке с записками, быстро просматривает их, откладывает в сторону, бросает вдруг в зал фразу: “Не беспокойтесь, на все отвечу. Просто проверяю для душевного спокойствия, есть ли здесь мои старые знакомцы. Знаете, два вопроса кочуют со мной по всему свету и возвращаются потом домой, в Израиль - почему слово “говно” я пишу через А, и почему я так ужасно одет... “ Неправда. Одет как раз Игорь Миронович прекрасно – просто чудовищно элегантен : чёрные брюки едва прикрывающие щиколотки и бледно-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Эдакий работяга, свой в доску, мужик, ломом подпоясанный. Впрочем, представить Мироныча во фраке – это уже преступление против человечности. Он всегда таков, и в Москве и в Чикаго, таким остался и в памяти бородинцев, с кем делил общие и личные горести и радости. Он действительно, без дураков, свой парень, могущий отдать последнюю рубаху, поделиться последней сигаретой. Замечательный русский
Губерман слева. 2005 год
 еврейский мужик.

В антракте Игорь подписывает свои книги. О том, что красноярцы помнят (семь лет назад он здесь уже “отметился”, и вполне скандально), любят и чтут Губермана, говорит хотя бы такой факт: многие пришли на концерт с книгами, изданными еще в начале перестройки, с книжными раритетами. Окружили, бедного, со всех сторон, - мне, хромому и убогому, не пробиться. Кричу во всю глотку: “МИРО-О-НЫЧ!”. Толпа расступается. Игорь вскидывает голову. Сходу меня узнает (после “двадцати-то лет одиночества”!) Обнимаемся.

- Володенька, быстро ко мне в гримерку, хоть по сигарете успеем выкурить”. Вот так мы с ним и общались, на ходу, судорожно затягиваясь сигаретой. На сердце скребли кошки. Разговор не клеился. Он: “Почему не пишешь, не приезжаешь?” Я: “Да так как-то все, неловко было, боялся показаться докучливым”. Он: “Понятно, старик. Как был пижоном, так и остался”. Нас все время разнимали, разводили. Попросил его подписать что-нибудь для Бородинского краеведческого музея. Он не без колебания (кому, дескать, это надо?) подписал афишу со своей грустной физиономией. Но как подписал: “Музею от экспоната”!

Попросив извинения, подходит к нам некий улыбчивый господин весьма приятной наружности, представляется: “Геннадий Анатольевич Терещенко, директор минусинского ликеро-водочного завода МИНАЛа. Позвольте вручить вам три бутылки нашей водочки”. Игорь с видимым удовольствием принимает подарок. Смотрю, лицом изменился, с ужасом вчитывается в текст на этикетке. Воспроизвожу этот текст: “Высокое, разумное, могучее Для выпивки имею основание При каждом подвернувшемся мне случае Я праздную свое существование”. Игорь: “Батенька, вы очень симпатичный человек, мне вас ужасно жаль, но я вас засужу, вы уже тринадцатый по счету пират по мою душу в России. Что ж это такое?” И тут же, сменив гнев на милость: “ Послушайте, у вас такая замечательная фамилия. Министр временного правительства был такой, не ваш пращур?”. К чести Геннадия Николаевича, держался он молодцом, и продолжал лучится улыбкой, приговаривая: “Игорь Миронович, судитесь, непременно судитесь со мной, буду только рад”. Оказалось, что он подлинный знаток поэзии Губермана, с его лёгкой руки некогда генерал Александр Лебедь, губернатор Красноярья, наскоро выучив один из игоревых хлёстких стишков, к великому удивлению некоего высокого собрания, процитировал их с трибуны. Выслушав этот рассказ, Игорь немедленно отреагировал: “И не уговаривайте, батенька, - дело решённое, засужу!” В общем, расстались друзьями.

Напоследок пошабили мы еще по сигарете. Поговорили ни о чем.
- Володь, какие стихи тебе больше всего нравятся. Не Мандельштама и Ходасевича, мои. Есть такие?
- Как не быть, есть: И спросит Бог: “Никем не ставший, зачем ты жил? Что смех твой значит?” “Я утешал рабов уставших”, - отвечу я. И Бог заплачет.
- Неплохой выбор. Ладно, пока. Встретимся на Страшном суде. Или, может, все-таки пораньше?

Газета «ПАНОРАМА», г. Зеленогорск Красноярского края
25 ноября 2005 г.