четверг, 26 июля 2012 г.

Шпион работал на Бородинском разрезе



Ветеран ВЧК и НКВД, бывший резидент СССР в Японии, Владимир Алексеев-Железняков отбывал пятилетнюю ссылку в пос. Бородино Красноярского края.

Управляющий делами
В 1949 году Особым совещанием при МГБ СССР Алексеев-Железняков был осужден на поселение в Бородино. Здесь и проживал до освобождения в 1954 г. Работал управляющим делами разреза «Ирша-Бородинский» треста «Канскуголь». В ссылку Владимир Алексеев был отправлен после 10-летней отсидки в исправительно-трудовых лагерях, будучи осужденным по клеветническому доносу. Вот, пожалуй, и все, что мне удалось узнать о сибирском периоде жизни знаменитого чекиста. Кстати, о том, что он знаменит, я узнал случайно, перелистывая книгу Владимира Антонова и Владимира Карпова «Тайные информаторы Кремля. Нелегалы», изданную 7 лет назад. Но о том, что среди «бойцов невидимого фронта» Алексеев весьма заметная фигура нашлись свидетельства и в других источниках. На сайте внешней разведки ФСБ России, например, и в воспоминаниях советского резидента в Японии 30-х годов Бориса Гудзя. Думается, однако, что в Бородино о послужном списке зэка Владимира Алексеева знали только единицы. В Бородино, получившем статус рабочего поселка в 1949 г., большую часть тогдашнего населения составляли люди «с прошлым», распространяться о котором было не принято, да и просто опасно. Другое дело сейчас, в эпоху гласности, когда можно говорить практически обо всем, и без последствий. В одном из номеров газеты «Правда» за прошлый я нашел упоминание о Владимире Павловиче: «В Гомеле прошли закалку легендарные советские разведчики Волленберг, Эйтингон, Корнель, Алексеев-Железняков». А в списке ветеранов службы внешней разведки его фамилия в одном ряду с прославленными Абелем и Артузовым. Чем же прославился бывший бородинский ссыльный?
Солдат революции
Судьба Алексеева-Железнякова, как об этом пишет Борис Гудзь, была схожа с судьбами многих солдат революции. Владимир Алексеев родился в 1900 г. на станции Ляховичи Минской губернии в семье железнодорожного служащего. После окончания гомельской гимназии поступил в Харьковский университет, мечтая о научной карьере. Судьба распорядилась иначе. В 1919 г. Владимир вступил в РКП(б), и по заданию партии вернулся в Гомель, занятый Красной Армией. Организовал там комсомольскую ячейку, стал ее секретарем. В этом же году вступил в Красную Армию и в составе 1-го Гомельского пролетарского батальона воевал на польском фронте: вначале рядовым красноармейцем, затем заместителем комиссара полка. В одном из сражений был тяжело ранен. Считался убитым. Лечился в госпиталях. В 1920 г. был направлен долечиваться к родителям в Гомель. Там его взяли на службу в ГубЧК. Одно из первых дел Алексеева было связано с раскрытием и подавлением мятежа в Днепровской военной флотилии. Но самой крупным делом стало уничтожение боевой террористической организация эсера Бориса Савинкова «Союз защиты родины и свободы». Центр организации, «Западный областной комитет» находился как раз в Гомеле. Чекисты во главе с Алексеевым внедрили в подполье своего сотрудника. В результате агентурной деятельности были арестованы ведущие функционеры комитета и обезврежены свыше 300 рядовых членов. Также благодаря «кротам» Алексеева был наголову разбит сформированный на территории Польши и вторгшийся в РСФСР диверсионный отряд под командованием полковника Павловского. Читателям «Панорамы» наверняка памятны фильмы «Государственная граница» и «Операция «Трест», в которых среди прочего повествуется об описываемых событиях. Успехи Алексеева по ликвидации в Гомеле подполья получили высокую оценку председателя ВЧК Феликса Дзержинского. Заслуги чекистов признал и Савинков, заявив на судебном процессе в 1924 г., что ликвидация «Западного комитета» поколебала его веру в возможность свержения советской власти путем заговора. По итогам этой блестящей операции Владимир Алексеев, которому тогда исполнился 21 год, был назначен заместителем председателя губернской ЧК. Несколькими месяцами позже, уже в должности заместителя председателя Башкирской ЧК он был направлен в Уфу. В своих воспоминаниях Алексеев говорит об этом так: «В Башкирии были проблемы с созданием местного государственного аппарата... В короткий срок нам удалось создать необходимые условия для становления и развития республики». После наведения порядка в Башкирии, Алексеев был приглашен на работу в центральный аппарат ВЧК-ОГПУ уполномоченным Восточного отдела.
Разведчик
Поступив в Военную академию на восточный факультет, Алексеев обучался в ней без отрыва от работы, окончил с отличием. Овладел французским, английским и немецким языками. Между прочим, выпускной экзамен по японскому языку у него принимал основатель компартии Японии Сэн Катаяма. После академии Алексеев был послан на разведработу в Харбин. C 1928 г. работал в полпредстве СССР в Токио и до середины 1931 года официально числился 2-м секретарем. На самом деле, Алексеев был резидентом иностранного отдела ОГПУ. Резидентура под его руководством достойно справлялась с поставленными перед ней задачами, добывая важную политическую и военную информацию. В 1931 Владимир Павлович возвратился в Москву, работал в центральном аппарате внешней разведки. В 1932 году по решению ЦК партии был переведен в Наркомат иностранных дел. И снова направлен в Японию, но уже генконсулом СССР. Занимая «чистую» дипломатическую должность, он оказывал большую помощь токийской резидентуре. В 1935 г. Алексеев был направлен в Исполком Коминтерна, где работал политическим референтом. Репрессировали его в 1938 г. Через год после освобождения Алексеев-Железняков был реабилитирован. Находясь на пенсии, Владимир Павлович вел общественную работу по воспитанию молодых сотрудников внешней разведки. Написал несколько философских работ. В 1967 г. был награжден орденом Красного Знамени. Скончался в 1989 году. Похоронен в подмосковном поселке Переделкино.

Иных уж нет...
Вместо послесловия
Мне кажется, что судьба разведчика Владимира Алексеева, ставшего на долгие годы такой же «лагерной пылью», как и десятки миллионов его соотечественников, довольно типична для того времени. К сожалению, мы ничего не знаем о бородинском периоде его биографии. Увы, белых пятен в истории тех все еще предостаточно, причем не только в биографиях жителей тогдашнего Бородино, но и в биографии самого города.
Бородино как поселению в августе исполняется всего только 65 лет. Однако о прошлом города известно ненамного больше, чем о прошлом его «глубоко законспирированного» соседа Красноярска-45, только недавно переименованном в Зеленогорск. Между тем, судьба Бородино неразрывно связана с Зеленогорском. Можно сказать, что «Ирша-Бородинский» разрез, равно как и ГРЭС-2, и Электрохимический завод появились на свет благодаря советскому ядерному проекту. Схема взаимоотношений в этой триаде довольно простая: ЭХЗ потребляет электроэнергию, которую для него вырабатывает ГРЭС, сжигающая для этой цели эшелоны бородинского угля. Но кто построил эти промышленные гиганты? И какой ценой?
Кроме вольнонаемных работников, на стройках работали и заключенные. Объекты в Красноярске-45 строили в том числе и зэки из ИТЛ, расположенного в селе Орловка Рыбинского района, и просуществовавшего с середины 1957 г. до 1960 г. Численность заключенных в нем превышала 4 тыс. человек. Как сказано в справке общества «Мемориал», лагерь обслуживал строительство 604. Хоть это известно. А вот о том, сколько было зэков и ссыльнопоселенцев на «Ирша-Бородинском» разрезе, информации нет вообще. Более того, неизвестен ни кадровый, ни социальный, ни национальный состав первостроителей. Пытаясь придать гласности бородинские тайны, имело смысл посетить исторические архивы. Но, как говаривал А. С. Пушкин, иных уж нет, а те далече. Немалая часть архивов из Бородино была вывезена, и документы, датированные 1945-1957 годами, хранятся либо в Иркутске, либо в Москве. Полагаю, что эти бесценные с исторической точки зрения документы необходимо отыскать. Не исключено, что будущих исследователей бородинских архивов ждут сенсационные открытия, проливающие свет на самые тяжелые в истории города годы.
ВЛАДИМИР ГРЕВНЕВ
P.S. После опубликования в 2010 году этого материала, мне довелось побеседовать с ветераном разреза Аркадием Кузьминым, бывшим машинистом экскаватора, который утверждал, что, возможно, знал Алексеева-Железнякова, или, правильнее сказать, много раз видел его в детстве. В начале 50-х годов тот (или не тот, но всё равно, какая-то «столичная штучка») зимами посещал каток на перекрестке улиц Октябрьская и Маяковского. «И фигурял так, как у нас никто отродясь не делал, - вспоминал Аркадий Викторович. - Причем на большой скорости. И, кстати, одет был не по-нашенски, то есть не в бушлат или ватник». Кроме того, Аркадий Кузьмин уточнил, что чужак был суров (или строг) на вид, сухощав. И на катке появлялся часто, катаясь с пацанвой при свете луны.
И еще два добавления, связанные с появление новой информации. Около месяца назад мне позвонил коллега из Владивостока, журналист городской газеты, уже много лет собирающий сведения о Железнякове. Так вот, по его мнению, этот сухощавый, спортивный товарищ на катке вполне мог быть ссыльным чекистом Алексеевым-Железняковым, ибо тот всегда увлекался спортом, и занимался им истово, о чём есть свидетельства людей, знавших его по Дальнему Востоку.
И последнее, связанное уже не с Железняковым, а с последней по счету из фотографий, иллюстрирующих мой текст. Это как раз то, что именуется эхом времени. Очень даже непростым, драматичным, и в полной мере нами не изученным, не постигнутым. Один из изображённых на снимке счастливых передовиков, героев трудовых будней вскоре был арестован бывшими коллегами ссыльного Железнякова и больше в Бородине никогда не появлялся.