суббота, 7 апреля 2012 г.

Константин Батюшков и судьбы русской поэзии

Это третья уже по счёту работа, выполненная для вуза (Красноярский филиал СПбГУП), и выложенная на блоге без зазрения совести (впрочем, чего мне виноватиться?.. писал ведь и "контрошки", и всё остальное я сам, а не Пушкин!) Первая: Вклад евреев в культуру Восточной Сибири (культурология). Вторая (эссе для вузовского научного сборника): Проблемы культуры и нравственности в современной литературе и искусстве).
Да, стал вот на старости лет студиозусом, "мучеником науки", как говорили некогда нежно любимые мной и высокочтимые ваганты.
Решил, будучи человеком если уж и не щедрым, то по-меньшей мере не жадным, поделиться своими обретениями скромными. Пользуйтесь, люди. Может, кому-нибудь пригодятся мои почеркушки.


Ещё совершенно юный и уже абсолютно гениальный Пушкин в 1814 году обращается к своему старшему современнику Батюшкову со стихами одновременно почтительными и неожиданно, не по годам разумными (словно зная наперёд о своём и Батюшкова местах на «русском Парнасе»):
Философ резвый и пиит,
Парнасский счастливый ленивец,
Харит изнеженный любимец,
Наперсник милых аонид,
Почто на арфе златострунной
Умолкнул, радости певец?
Ужель и ты, мечтатель юный,
Расстался с Фебом наконец?
Заканчивается послание Пушкина советом:
Мирские забывай печали,
Играй: тебя младой Назон,
Эрот и грации венчали,
А лиру строил Аполлон [1, с. 253].
Это был период расцвета творчества Батюшкова, и Пушкин, по существу, отдавал своему старшему коллеге заслуженную дань уважения. Однако призывая играть, Пушкин невольно акцентировал внимание на грозящем Батюшкову безмолвии и потере поэтического дара.
Константин Батюшков, творец «легкой поэзии» был прямым предшественником Пушкина в создании отечественного литературного языка. Более того, по мнению Пушкина, Батюшков «сделал для русского языка то же самое, что Петрарка для итальянского». Величайшие похвалы. Поэт с чудовищно сложной судьбой, большую часть жизни проведший в поэтическом немотстве, Батюшков, автор по сути одной-единственной книги («Опыты в стихах и прозе»), вошёл в историю мировой литературы как бесспорно крупная поэтическая величина. Но, судя по всему, навеки остался в тени Пушкина. Одним из поэтов «Пушкинской плеяды».
Автор настоящей работы ставит целью, во-первых, показать насколько сильным и плодотворным было воздействие Батюшкова на современную ему русскую культуру. И, во-вторых, каким мощным эхом отозвалась его поэзия в XX и XXI веках.
Задачи, которые стоят перед автором: опираясь на исследования классиков филологии и литературной критики, а также труды литературоведов современности, приблизиться к искомой цели.
Предмет настоящей работы — поэтическое творчество Константина Батюшкова.
Актуальность избранной автором темы, на его взгляд, подтверждена временем. Поскольку, во-первых, Батюшков по-прежнему один из самых читаемых поэтов Золотого века русской поэзии. Во-вторых, его творчество как было, так и остаётся «пищей для ума» отечественных и западных литературоведов. В-третьих, он, как и в былые годы всё так же плодотворен. Продлив свое существование в стихах российских поэтов, Батюшков продлевает и свой поэтический век, продолжая своё путешествие в вечность.

Жизнь и творчество К.Н. Батюшкова
Разумеется, биография творца неизбежно сказывается на его творчестве. В Русском биографическом словаре (электронная версия) сообщается, что Константин Николаевич Батюшков родился 18 мая 1787 года в Вологде, происходил из старинного, но незнатного дворянского рода. В десять лет был определён в петербургский пансион Жакино, затем учился в другом частном иностранном пансионе. Здесь он получил самые элементарные общенаучные сведения, практическое знание французского, немецкого и итальянского языка... Однако гораздо лучшей школой для него была семья его двоюродного дяди, Михаила Никитича Муравьёва (1802 год), писателя и государственного деятеля (кстати сказать, воспитателя Василия Жуковского), который увлёк его классической художественной литературой [2]. Здесь будет уместным сказать и о том, почему воспитание поэта проходило вне стен отчего дома. У Батюшкова была, что называется, дурная наследственность. Его двоюродный дед был душевнобольным, отец имел тяжёлый, неуравновешенный характер, страдал мнительностью, а мать вскоре после рождения будущего поэта сошла с ума и была разлучена с семьёй. Таким образом, Батюшков, очевидно, уже генетически был предрасположен к психическим болезням, которые через 20 лет убьют в нём поэта.
Кружок молодёжи, с которым Батюшков сошёлся в 1802г., вступив в службу (по управлению министерства народного просвещения) и в светскую жизнь, был так же, как и он, чужд политических интересов, и первые произведения Батюшкова дышат беззаветным эпикуреизмом. Членство в Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств стало важнейшей вехой в жизни поэта. Стихотворной сатирой «Видение на берегах Леты» (1809г.), получившей широкое распространение в списках, Батюшков принял активное участие в полемике с «Беседой любителей русского слова».
Общее патриотическое движение, возникшее после аустерлицкого боя, где Россия потерпела жестокое поражение, увлекло и Батюшкова. В 1807 году, когда началась вторая война с Наполеоном, он вступил в военную службу, участвовал в прусском походе, был ранен под Гейльсбергом и эвакуирован в Ригу, где находился на излечении. К этому времени относится его первое любовное увлечение. В этом увлечении (оно отразилось в стихотворениях "Выздоровление" и "Воспоминание", 1807г.) поэт проявил больше чувствительности, чем чувства; тогда же умер его руководитель Муравьев; оба события оставили болезненный след в его душе. Он заболел. Прохворав несколько месяцев, Батюшков вернулся в военную службу, участвовал в шведской войне и финляндском походе; в 1810 году поселился в Москве и сблизился с князем П.А. Вяземским, И.М. Муравьевым-Апостолом, В.Л. Пушкиным. "Здесь, - говорил Л. Майков, - окрепли его литературные мнения, и установился взгляд его на отношения тогдашних литературных партий к основным задачам и потребностям русского просвещения; здесь и дарование Б. встретило сочувственную оценку".
В 1819 году Батюшков выехал из России к новому месту службы: в Италию, чиновником при неаполитанской миссии. Там он общается с русскими художниками (С. Ф. Щедриным, О. А. Кипренским, Ф. М. Матвеевым), занимается переводами (в том числе из "Странствований Чайльд-Гарольда" Байрона). Однако служебные неприятности и внутреннее чувство "раздвоенности" привели к тяжелым последствиям: в 1821 году поэт начал ощущать признаки мании преследования... Несмотря на заботу родных и друзей (Муравьевых, Жуковского, Вяземского и других), на лечение в лучших клиниках, вернуть Батюшкова к нормальной жизни не удалось. Пушкин возражая против нападок критики на Батюшкова сказал: "Что касается до Батюшкова, уважим в нем несчастия и не созревшие надежды. Прощай, поэт".
Последние годы Батюшков жил у родственников в Вологде; умер 7(19).07.1855 от тифозной горячки; похоронен в Спасо-Прилуцком монастыре вблизи города [3].
В.В. Кавельмахер в своих рассуждениях о Батюшкове с грустью отмечает: «Мы не знаем живого Батюшкова – приятеля, собутыльника, нежного Горация, – но элегический мученик налицо: жизнь его не удалась, и в лучшие годы у него не было денег, мучила служба. Влюблен бедный Батюшков тоже был безнадежно: для своей избранницы он был практически неимущим претендентом…
Элегия сошлась с жизнью. Не для одного только Батюшкова, – для всего поколения поэтов, родившихся на рубеже двух веков, в условном, «заданном» классическим миропониманием жанре элегии таился какой-то рок, требовавший буквального исполнения обещанного. В 1821 году Батюшков «умер заживо», погрузившись в горестное сумасшествие на долгих 34 года. «Мой гений в горести светильник погашал, / И музы светлые сокрылись...» От его «сумасшедшего» сидения в Вологде остались две, кажется, страницы с абракадаброй и портрет старика с остекленевшими глазами и цветком в петлице» [4].

Батюшков и русская литература XIX века
В своих ранних стихотворениях Батюшков – вполне в духе Карамзина – проповедует равнодушие к славе, отвращение от житейской суеты, воспевает сельское уединение, мечтательность, меланхолию. Постепенно характер его поэзии изменяется. В противоположность Карамзину и Жуковскому, воспевавших скромность и добродетель, Батюшков славит радость и наслаждения. Его стихи проникнуты ощущением праздничности жизни, они дышат упоением счастья. Это было чем-то совершенно новым, неслыханным в русской поэзии.
  Напряжённость чувства и сила его выражения резко отделяют Батюшкова от традиций сентиментализма и сближают с художественными романтическими принципами. «Безумие» страсти в батюшковских стихах было необычайно изящным и грациозным. И сегодня нас поражает их прозрачность и воздушная лёгкость, их неудержимая стремительность, их плавность, музыкальность и гармония.
В книге «Поэзия Батюшкова» одного из самых крупных специалистов по Батюшкову Н. Фридмана говорится, что Батюшков менее всего похож на певца грубого разгула. Его идеал находит поэтическое воплощение в образах далёкого прошлого. Как бы напоминая читателю о прекрасном детстве человечества – эпохе античности, населяет он свою лирику персонажами древнегреческой и древнеримской мифологии. В его стихах постоянно встречаются имена Афродиты, Аполлона и Марса, Амура, Вакха, Эрота и Морфея, упоминания о музах, нимфах, вакханках, идиллических пастухах и пастушках, о тимпанах, цевницах, курильницах и жертвенниках, о венках из роз и златых чашах, полных светлого вина. И это ещё более усиливает царящую в батюшковской поэзии атмосферу лёгкости, беззаботной праздничности.
Обращение к античной культуре связывает лирику Батюшкова с традициями классицизма. Однако в глубине самых светлых и радостных стихов Батюшкова неизменно скрыто близкое романтикам ощущение трагичности бытия. Даже в разгар весёлого пира поэт не устаёт напоминать друзьям о скоротечности жизни.
В середине 1810-х годов Батюшков пережил тяжелый духовный кризис. Грозные события той поры и, прежде всего освободительная война 1812-1814 годов, в которой он участвовал, привели к крушению его «маленькой философии» (как называл поэт свою жизненную позицию). Временами он подвергает сомнению саму возможность обрести свободу и счастье в душе отдельной, замкнутой в себе личности. Он говорит о неизбежной утрате земных радостей, непрочных и кратких, о неотвратимых потерях, о разлуке, о смерти возлюбленной и друзей. Поэт чувствует себя лишённым всякой опоры и поддержки.
Ближе к 1817г. лирика Батюшкова утрачивает прежнюю лёгкость и праздничность. Зато в ней возникает тема нравственной стойкости перед ударами судьбы.
Лирический герой Батюшкова отвергает богатство и соединяет в себе просвещенность и сердечную отзывчивость… Он "враг придворных уз", который не склоняет "колени" "перед случаем".  Еще более существенна другая черта лирического героя Батюшкова, ясно обнаруживающая романтическую природу этого образа, - способность мечтать.
Видное место занимает в лирике поэта тема дружбы. Поэзия любви, созданная Батюшковым, яснее всего демонстрирует его отказ от морализма и манерности русского дворянского сентиментализма. В противоположность Карамзину и его прямым последователям Батюшков считает тематику любви самой важной для лирического поэта [5].
О достоинствах поэзии зрелого Батюшкова Н Фридман говорит: «Влияние Батюшкова отразилось не только в творчестве Пушкина. Его лирика в различные эпохи оказывала серьезное идейно-художественное воздействие на многих других значительных русских поэтов [6, с.359]
Яркое влияние Батюшкова закономерно ощущается в творчестве поэтов-карамзинистов и арзамасцев — В. Л. Пушкина («К Д.В. Дашкову», 1814, где явно отражены мысли и образы «Моих пенатов») и Дениса Давыдова («К Е. Ф. С-ну...», 1813; «К моей пустыне», 1814, и «Другу-повесе», 1815). Здесь опять-таки наиболее интересный материал дали Денису Давыдову «Мои пенаты». И ранняя поэзия Вяземского подверглась очень сильному влиянию лирики Батюшкова; более того, она развивалась под ее знаком. Никогда не отмечалось влияние Батюшкова на Жуковского. А между тем оно имело место, что легко обнаружить в послании Жуковского «К Батюшкову», 1812, которое тоже сделалось ответом на «Мои пенаты» и было написано ставшим классическим после появления этого послания трехстопным ямбом» [6, с. 359]. Отчётливо сильным было влияние Батюшкова на поэзию Е. Баратынского.
В.С. Баевский в числе бесспорных побед Батюшкова называет и сочинённые им элегии «За краткий срок, отпущенный ему судьбой, Батюшков создал высшие для своего времени, наряду с Жуковским, образцы элегии. «На развалинах замка в Швеции», «Выздоровление», «Мой гений», «Тень друга» непосредственно подготовили элегию Вяземского, Пушкина, Баратынского», – пишет Баевский.
Завершая в своём компендиуме главу о Батюшкове, В. Баевский обращается к пушкинскому «Онегину». «Так в «Городке», осваивая опыт «лёгкой поэзии», юный гений готовит почву для зрелого творчества; так из «лёгкой поэзии» вырастают «Евгений Онегин» и философская лирика; так из Батюшкова вырастает Пушкин» [7, с. 76-77].

Влияние Батюшкова на современную поэзию
Русская поэзия XX столетия стала наследницей пушкинской эпохи, несмотря на призывы сбросить классиков «с парохода современности». В работах И.М. Семенко отмечается, что «в широком смысле воздействие Батюшкова на русских поэтов никогда не прекращалось» однако в первую очередь исследователей интересует батюшковская традиция в «узком смысле» - его влияние на раннего Пушкина и становление русского романтизма [8, с. 492]. Еще в 1955 г. во вступительной статье Л. А. Озерова к изданию «Сочинений» поэта была обозначена батюшковская линия в русской поэзии XX столетия: А. Блок, С. Есенин, Н. Тихонов [9].
Образы и мотивы Батюшкова, подхваченные романтиками, развиваются в русской поэзии на протяжении двух столетий. Особенно отчетливо их звучание в поэзии «серебряного века». Общественная и литературная ситуация конца XIX - начала XX века в какой-то мере была повторением обстановки первой трети предшествующего столетия: исторические катаклизмы, войны, кризисы. В поэзии рубежа веков преобладает личность батюшковского толка. Неприятие «века железного» и обращение к мифологической реальности, двойничество, своеобразное соединение «скептицизма с гедонизмом», свойственное Батюшкову, неустойчивость душевной организации, наконец, присущи многим поэтам-символистам, А. Блоку, А. Белому, Ф. Сологубу. Подобно Батюшкову, разочарование в революционной стихии испытали 3. Гиппиус и Д. Мережковский, он ощутим и в тональности знаменитого сборника «Вех». Батюшковское восприятие войны как духовной катастрофы, ее «гибельны пожары», изображенные в послании «К Дашкову», проявятся в лирике десятых годов от В. Маяковского до А. Ахматовой [8, с. 434].
Певцом «средь стана русских воинов» в двадцатом столетии стал Н. Гумилев. Известные слова Батюшкова о своей «бурной» и «непостоянной жизни»: «Какую жизнь я вел для стихов! Три войны, все на коне и в мире на большой дороге» (10; II, с. 442) - можно отнести и к судьбе Гумилева, который, подобно Батюшкову, «скитался из края в край»: несколько небезопасных путешествий в Африку, война четырнадцатого года, участие в русском экспедиционном корпусе. В творческой и личной судьбе Гумилева воплотился батюшковский принцип: «Живи как пишешь и пиши как живешь» (10; I, с. 41). Разумеется, это высказывание нельзя понимать буквально. Говоря о том, что «поэзия требует всего человека» (10; I, с. 41), Батюшков ведет речь о соответствии творчества внутренним потребностям души и жизненным ценностям автора. Позже М. Пришвин сформулирует это кредо писателя: «Искусство как поведение».
Поэзия Батюшкова оставила заметный след в художественном сознании Осипа Мандельштама, на что одним из первых обратил внимание B. C. Баевский [7, с. 212-214].
Действительно, многое сближает двух поэтов: тяга к античности как идеалу гармонии, мифологические образы, сюжеты, неоклассицистический стиль, «скульптурность» стихов, их насыщенность литературными реминисценциями. Духовная эволюция Мандельштама по-своему повторяет путь Батюшкова: ощущение полноты жизни, восприятие культуры как символа вечности (сборник «Камень») сменяются скорбью о ее утрате («Tristia»). А в поздних стихотворениях раскрывается мужественная готовность к встрече с судьбой.
Нередко тексты Мандельштама начинаются отрицанием («Не говори никому...», «Не мучнистой бабочкой белой...»). Такое «отрицательное построение» складывается в начале творчества и объясняется стремлением молодого поэта утвердить собственное видение мира, которое совпало с путями искусства десятых годов [8, с. 214].
Среди советских поэтов, испытавших серьёзное влияние Батюшкова надо назвать поэта-романтика Н. Тихонова. Как и Батюшков, он прошел крещение огнем, в восемнадцать лет уйдя добровольцем на фронт первой мировой. В составе гусарского полка «в походах и боях изъездил всю Прибалтику», был контужен. Сходство внешних обстоятельств военной жизни предопределило сходство умонастроений Батюшкова и Тихонова. «Мрачные пейзажи войны, смерть боевых друзей рождали большую внутреннюю тревогу», - вспоминал Тихонов о своих чувствах на войне. - Тревога была вызвана предчувствием новых исторических катастроф».
В 1935 году Н. Тихонов издал книгу «Тень друга». Ее заголовок представляет собой заимствованное название стихотворения Батюшкова. «Я… пытался изобразить эту растерянную, обреченную Европу, проданную и преданную надвигавшемуся фашистскому кошмару», - это авторское пояснение напоминает батюшковское переживание европейского кошмара времен наполеоновских войн.
Сборник Тихонова «Тень друга» открывается стихотворением, давшим ему название. О сознательной ориентации на произведение далекого предшественника говорит эпиграф к первому стихотворению, взятый из «Тени друга» Батюшкова: «Я берег покидал туманный Альбиона».
У Батюшкова «за кораблем вилася Гальциона, / И тихий глас ее пловцов увеселял» [10, I; с.180]. Мифологическая Гальциона, дочь бога ветров, превращенная Зевсом в морскую птицу, была мало известна широкому читателю тридцатых годов и ее упоминание не мотивировано ни тематикой, ни лексико-стилевыми особенностями сборника. Оно может быть объяснимо батюшковским контекстом стихотворения.
У Батюшкова речь идет о конкретном человеке, И. А. Петине, друге автора, погибшем в Лейпцигском сражении. У Тихонова - об обобщенном образе друга. В соответствии с социально-политической доктриной времени автор рассматривает пролетариат Европы, революционеров в качестве союзников и друзей «своему советскому лагерю», а значит, и ему. Есть определенное сходство в восприятии Тихоновым стертой с лица земли деревни «на верденских холмах» и батюшковским «На развалинах замка в Швеции» [9].
Влияние Батюшкова на поэзию XX века не ограничивается именами О. Мандельштама и Н. Тихонова. Своего исследователя ждет тема «элегии Батюшкова и поэзия «тихих лириков», Н. Рубцова прежде всего. В стихотворениях элегического характера «Душа хранит», «Видения на холме», «Ночь на родине» и других Рубцов использует поэтические открытия Батюшкова, в элегиях которого, по словам И.М. Семенко, «лирическое самораскрытие осуществляется не столько погружением в себя, сколько изображением внешнего мира, пробуждающего чувства поэта». Душа лирического героя Рубцова хранит «всю красоту былых времен», «бессмертных звезд Руси, спокойных звезд безбрежное молчание». В их свете отчетливо видна тень Батюшкова, сопровождающая русскую поэзию вот уже два столетия [9].
Рассуждая о значении Батюшкова для русской словесности, нельзя обойти вниманием и короткий очерк, написанный Юрием Домбровским, литератором, обладавшим безупречным вкусом: «В 1821 году Батюшков пишет из Италии… полные горечи строчки: "Оставляю поле словесности не без признательности к тем соотечественникам, кои... удостоили одобрить мои слабые начинания. Обещаю даже не читать критики... ибо я совершенно и, вероятно, навсегда покинул перо автора". С этого года, точно выполняя свое обещание, поэт пропадает не только из литературы, но даже из жизни. Следующие 34 года, проведенные им в различных психиатрических лечебницах - пустое место в его творчестве.
В чем сила яркого дарования Батюшкова? "Стих его не только слышим уху, но видим глазу: хочется ощущать извивы и складки его мраморной драпировки", - пишет Белинский, подводя итоги творчества поэта и в этом восторженном отзыве заключается бесспорное право Батюшкова на внимание современности.
В пышную, торжественную, но тяжелую, неуклюжую поэзию первого десятилетия XIX века Батюшков входит как смелый новатор, как яростный поборник тщательной работы над словом. Хорошо знакомый с итальянским языком, он смело берется за труднейшую и, как тогда считали, невыполнимую задачу - перенести в русский стих, привыкший к неуклюжему величию державинских од, мелодичность и выразительность итальянского языка. - "Звуки итальянские, что за чудотворец этот Батюшков!" - восторженно писал Пушкин на полях одного из его стихотворений. И со стороны мелодики стиха, выпуклости образов у Батюшкова, действительно, нет соперников в поэзии пушкинского периода, кроме самого Пушкина.
Пушкин шел за Батюшковым и по следам Батюшкова. Он почти полностью проделал весь путь его творческого развития, но для этого ему понадобилась не целая жизнь, как Батюшкову, а всего 3-4 года. Все стихотворения Пушкина, относящиеся к так называемому лицейскому периоду (1814-1818), связаны с именем Батюшкова.
После Батюшкова приход Пушкина был уже исторически подготовлен. До какой музыкальности доходит в своих стихах Батюшков, видно из следующего стихотворения, которое А. Майков ошибочно приписывал Пушкину (что, кстати, весьма показательно. – Автор):

О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальней...

"Это еще не пушкинские стихи, - писал Белинский, - но после них уже надо было ожидать не каких-либо стихов, а именно пушкинских." В огромной работе по созданию русского литературного языка - после Пушкина Батюшкову следует отвести одно из первых мест [10, с. 254].


Заключение
Один из самых пронзительных поэтов современности Александр Кушнер недавно признался, что если бы ему предложили назвать одну из лучших поэтических строк в нашей поэзии, такую, что могла бы служить ее визитной карточкой, он, возможно, вспомнил бы первую строку из стихотворения «Тень друга»: Я берег покидал туманный Альбиона…
«А чем она так хороша, объяснить бы затруднился, - говорит Кушнер. - Поэзия живет в своем языке и на другой непереводима. Инверсии, свободный порядок слов в предложении — одна из главных особенностей русского поэтического языка. (В прозе, разумеется, такие инверсии выглядели бы дико). Попробуем выпрямить батюшковский стих: Я покидал туманный берег Альбиона. Смысл тот же, но всё рухнуло...
Когда натыкаешься у Батюшкова на строку: «Между протекшего есть вечная черта», то невольно вспоминаешь Ахматову: «Есть в близости людей заветная черта…» (и Пушкина: «Но недоступная черта меж нами есть…»)… И еще раз поймешь, что никакого прогресса в поэзии нет (о чем писал и Пушкин), никакого развития нет (о чем писал и Мандельштам), а есть одно общее дерево русской поэзии, которое растет, зеленеет, ветвится[12].
В. Кавельмахер, завершая свой восхитительно тонкий и деликатный в плане подхода и точный по выводам очерк о Батюшкове, написанный, кстати сказать, ещё в 70-е годы прошлого столетия, говорит: «Учитель Пушкина или сам по себе? Но Пушкин усовершенствовал только общее в нем. А весь шарм лирической личности здесь: «Ни у кого – этих звуков изгибы, / И никогда – этот говор валов».
Рассуждая о совершенствовании формы «от века к веку», исследователь резонно замечает: «Форму Пушкина, Батюшкова, Жуковского, и форму Державина, Маяковского, Цветаевой, Пастернака едва ли следует считать модификациями, связанными со временем и развитием. В каждом поэте есть все начала, образующие остов лирической поэзии. Этим и дорог всякий истинный поэт, независимо от выпавшего на его долю успеха. Поэт неповторим!» [4]
С этим невозможно не согласиться. Автору данной работы остаётся только восхищенно повторить знаменитое потёмкинское: «Умри, Денис, лучше не напишешь!»

Список использованной литературы
1. Пушкин, А.С. Собрание сочинений [Текст]: в 10 т. / А.С. Пушкин. - М.: Художественная литература, 1956.—1962. Т.1 – 330 с.
2. Русский биографический словарь [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.rulex.ru/01021043.htm
3. Биография К.Н. Батюшкова [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.batushkov.ru/bio.shtml
4. Кавельмахер, Вольфганг. Мой Батюшков [Электронный ресурс]: / В.В. Кавельмахер. – Режим доступа: http://www.kawelmacher.ru/batushkov.htm
5. Фридман, Николай. Поэзия Батюшкова [Электронный ресурс] : / Н.В. Фридман. – Режим доступа: http: // www.biblioclub.ru/author.php?action=book&auth_id=4536
6. Фридман, Н.В. Поэзия Батюшкова [Текст] / Николай Фридман. - М.: Наука, 1971. - 383с.
7. Баевский, В.С. История русской поэзии 1730 - 1980 [Текст] / В.С. Баевский. – Смоленск: Русич, 1994. – 302 с.
8. Семенко, И. М. Батюшков и его опыты // Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. М., 1977.
9. Пономарева, Т.А. Традиция Батюшкова в лирике XX века [Электронный ресурс] / Т. А. Пономарева. – Режим доступа: http://www.batushkov.ru/kritika/012.shtml
10. Домбровский, Ю.О. Собрание сочинений в шести томах [Текст] / Ю. О. Домбровский. - М.: Терра, 1992. Т.1. – 315 с.
11. Батюшков, К. Н. Сочинения [Текст]: в 2т. / К.Н. Батюшков. - М.: Художественная литература, 1989. Т.1. – 511с. Т.2. – 719 с.
12. Кушнер, А.С. Заметки на полях стихотворений Батюшкова [Текст] / А.С. Кушнер // Новый мир. – 2006. - № 9. – С. 152-167.