среда, 17 декабря 2008 г.

ВЕЧНЫЙ ОЛЕГ

Сейчас ему 45. Человек потрясающе «разнообразной», как он сам выражается, судьбы, альпинист и по профессии, и по внутреннему своему устройству, он трижды «умирал», и трижды «воскресал из мертвых». Он ни разу не срывался со скал. И последняя его «смерть» была результатом банального похода за сигаретами.
ВРОДЕ КАК ТАЛАКАН. ВРОДЕ КАК АЛЬПИНИСТ
Зимой 2005 года пришла в Бородино весть: погиб Олег Петиримов. Сначала об этом узнал брат Андрей, - именно ему и позвонила по «сотовому» из далекой Амурской области некая дама, представившаяся женой Олега. Потом узнал и отец, еще не оправившийся после недавней смерти любимой жены, матери Олега с Андреем. Мужчина завидного здоровья, балагур и затейник, настоящий «сибиряка», он враз стал унылым стариком... Друзья узнали чуть позже. Погоревали, конечно. Но до поры решили не ехать на «край земли», не искать могилки. Тем более, и адреса ни у кого не было точного, ни телефона. Знали только одно: жил вроде как в поселке Талакан, вблизи строящейся Бурейской ГЭС. Откуда эта неопределенность? Почему «вроде как»? Может, имела место некая криминальная тайна? Может, долги? Или знали (догадывались) друзья, что опустился Олег давно, бомжует. Нет, «покойный» никогда не скрывался ни «от алиментов», ни от какого другого возмездия. Нет, не бомж, и не конспиратор. Всегда жил открыто, шумно и звонко... Так в чем дело? В детстве и юности его считали хохмачем и мистификатором. Отчасти так и было. Вот в этом, очевидно, и все дело. Сам он, наверное, и предположить не мог, что эти свойства его натуры в глазах окружающих затмят все остальное, доброе, и не очень... К тому же «потерялся» Олег почти на 11 лет, даже родных не навещал, никому ни одного письма не написал. За все эти годы от силы раз десять позвонил, никогда ничего конкретного о себе не сообщая.
Поминали Олега всерьез и несколько раз кряду, вопреки всем канонам. Сами же поминки неизбежно и очень скоро превращались в какой-то кафе-шантан. Пили неумеренно, но долго не хмелели. Галдели, как малолетки, пересказывающие завиральные истории о чужих и личных подвигах. А ведь вспоминали о действительном, об имевшем место быть, о живом, не истлевшем в сознании...
Один из друзей поведал историю о том, как Олег, бросив мединститут, подрабатывал в заповеднике «Столбы», и за тушенку-сгущенку проводил «турье» (туристов на языке бывалых скалолазов) по самым сложным скальным маршрутам, овладев секретами «столбизма» всего за два лета. Другой вспомнил, как в Красноярске Олег, в ту пору студент политеха, за час до новогодних курантов, помчался на улицу за шампанским (тогда его купить можно было только у барыг-таксистов), а вернулся через полгода, но с шампанским! Одна «дурацкая» история сменяла другую. В Благовещенске, совершив удачную коммерческую сделку, он с друзьями решил позабавиться. «Под занавес», что называется. Такую затеяли игру. Тот, кто первым уговорит в незнакомом городе незнакомую девушку разделить с кем либо из них компанию, причем, затворившись в автомобиле, и более того – успеет угостить девушку вином, тот получит в награду бутылку французского коньяка. Каково же было изумление его «соперников», спустя вечность прибежавших запыхавшимися с девчонками под мышкой, когда открыв дверцу «Тойоты», они обнаружили Олега, неторопливо распивающим «портвешок» с бабулькой-божьим одуванчиком.
В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИТСЯ
Вспоминали его бесчисленные, иногда колкие, чаще безобидные шутки. «Записных остряков», коих он терпеть не мог, Олег именовал не иначе как «шутятниками». Со спортсменами здоровался так: «Здорово, мускулы» (утверждал, что почерпнул это у Маяковского). Вспоминали, разумеется, и о его начитанности. Многих поражала в хулиганистом подростке (и долгие годы почти круглом отличнике, - сочеталось же это как-то), необыкновенная начитанность, и тяга к высокой, интеллектуальной литературе. Впрочем, в равной степени, и к авантюрной. Рильке и Вийон, Федор Сологуб и Стивенсон (кстати, многие отмечали сходство Олега со стивенсовым принцем Флоризелем). Хармс и Зощенко – самые им цитируемые авторы. Маркес – самый любимый.
Часами вспоминали друзья о разных разностях и подробностях олеговой жизни. И о «существенных мелочах», и о грандиозном прожектерстве. Олег одним из первых, например, в Бородине, облачился в американскую джинсу. Одним из первых открыл в городе цех по деревообработке и частное кафе, которое впоследствии хотел поднять до высот «артистического»... Как об исключительно важном говорилось об его умении держать удар. В драках никогда не пасовал, «труса не праздновал», хотя и забиякой не был. В беде не то что товарища, даже незнакомого человека, не оставлял. За это его уже один раз «убивали». Спустя почти два месяца, после реанимации и травматологии, вернулся он тогда «к людям». Обалдевшие коллеги говорят ему, нежданному: «Нам сказали, что тебя похоронили, причем за тридевять земель отсюда...» А он в ответ («вещий Олег»!): «Скоро вам надоест хоронить меня». В больницу в чужом городе, где гостил у кого-то малознакомого, он попал после драки с целой кодлой молодых шакалят («Вступился за одного мужичка. Ну меня и победили», - признается Олег).
Никто из друзей в точности не знал, был ли Олег к моменту последней своей «гибели», действительно альпинистом. Но всем новичкам, затесавшимся в их «поминальную» компанию, сообщали не без гордости: «Наш корефан погиб, как настоящий мужчина. Сорвался со скалы. Разбился вдребезги!» Никто из них не решался произнести вслух то, что каждому уже становилось понятным, что бередило душу, необъяснимое, бредовое... «Что же мы делаем? Жив он, и скоро объявится». На запрос брата, из администрации Талакана (или Новобурейска) пришел ответ: «В списках умерших не значится»! Это произошло уже в конце марта этого года. И только в июле приехал он сам.
ВСЕ ПОЗВОЛЕНО. НЕ ВСЕ ПОЛЕЗНО
Олег родился на станции Иланская. Родину свою помнит отчетливо, но тоски по ней не испытывает («Проезжал мимо. Выходил покурить... Смотрел вокруг во все глаза. Ничего в душе не всколыхнулось»). Другое дело - Бородино. Можно сказать, что именно здесь он состоялся как личность. Переехав вместе с родителями в горняцкий поселок еще в начале 60-х, здесь же окончил школу. После разного рода неурядиц и неудач в других местах, неизменно возвращался в Бородино «зализывать раны», набираться сил для новых стартов и прорывов. Неуемная натура, человек стремящийся к новизне, к «свободе без границ», и потому, очевидно, подолгу нигде не остающийся, Олег так же стремительно исчезал из Бородина, как и появлялся. Бежал из отчего дома, оставляя друзей и любимых женщин в поисках лучшей доли, приключений, впечатлений, богатства и... нищеты. Всякое бывало. Великий авантюрист, пускался в такие тяжкие – пропадом пропадал, попадая в жуткие передряги, но виртуозно выкарабкивался, возвращался к жизни. Возвращался в Бородино.
В какой -то момент стала тяготить Олега это порочное, на его взгляд, постоянство: вперед, назад... «Чертовы качели», как он охарактеризовал неспокойное, но словно каким-то опытным драматургом расписанное течение своей жизни. В начале 90-х уехал на восток, прибившись сначала к местам вполне цивилизованным, спрятавшись затем в самый что ни на есть «медвежий угол». Тайгу любил еще сызмальства. Решил поближе к ней и обосноваться.
Поначалу работал преподавателем технического обучения в школе. Кроме всего прочего, преподавал детям дизайн. «И мне было хорошо, и детям нравилось. За 7 километров ко мне на занятия ходили, - вспоминает Олег. - Но все-равно, что там греха таить, мало мне этого было. Не давала душе покою тревожная мысль: не мое. Параллельно со школой, чуть позже нее пытался наладить производство по глубокой переработке древесины, к чему наверняка еще вернусь в будущем. Тогда дело не вполне заладилось. Очень там тяжкое было житье. Стройку ГЭС «заморозили». Народ натурально голодал. Трехкомнатную квартиру можно было купить за 30 тысяч рублей, представляете? Несмотря на неблагоприятные условия (повсеместные бедность, пьянки, зачастую драки с поножовщиной), принял решение укорениться именно здесь. Когда стройку «разморозили», жизнь пошла куда более веселая и осмысленная». Олег, не раздумывая долго, устроился на участок промышленного альпинизма, - пригодились старые, не забытые навыки скалолазания, умение преодолевать страх, нерастраченная физическая сила. Работа эта относится к разряду особо опасных. Ведь «висеть» приходится на головокружительных высотах, и зачастую в 40-градусный мороз. «Ну, в общем, опасно, наверное. Разбивались в прошлом промальпинисты... Вообще-то 10-миллиметровый капроновый фал выдерживает до полутора тонн нагрузки. Нам ведь приходится всякую всячину еще с собой таскать. Сварочное оборудование, например, шлифмашинку, домкратик, кувалдочку, куда ж без нее, сердечной». «Какая работа у альпиниста на гидростроительстве?» - «пытаю» Олега. «Простая, - отвечает. - Оборка склонов от камней, с тем, чтобы предотвратить камнепад; делается это, кстати, после каждого дождя. А так же демонтаж щитов опалубки (каждый по 18 «квадратов», между прочим). Кроме того, там, где монтажники-высотники не справляются, мы подползаем со своими веревками и крючьями... Про щиты вот заговорил, - вспомнилось древнеримское: «На щите, или под щитом». Понятно, куда я клоню? Вот вы все спрашиваете, почему я столько лет «немотствовал», дом оставил и родителей, друзей забыл. Зачем мне вообще этот «край непуганых браконьеров и вечнозеленых помидоров»? Здесь я стал понимать, для чего живу. Тайга и стройка – лучший практикум по онтологии и метафизике. Неслучайно, именно в Талакане у меня родился сначала один сын, ему сейчас 4 года, и второй, год спустя.
Прошлым летом я собирался приехать в Бородино, и уже не как блудный сын... Мне многое в жизни давалось легко, правда, далеко не все пригождалось. Многое пришлось забывать, от многого отказываться. Не знаю, насколько это точно, но у меня такое ощущение, что из «старой» своей жизни в «новую» я взял только полезное».
САМЫЙ КОРОТКИЙ ПУТЬ В БУДУЩЕЕ
Именно летом прошлого года, Олег, проживая в благовещенской гостинице (отпуск, «чемоданное настроение»!), решил «пройтись» за сигаретами, минуя лестницу. Расстояние до земли пустяковое, всего-то 4 этаж... Заметим, пьяным он не был. Но, очевидно, в «новую» жизнь Олег прихватил все-таки лишка сумасбродства. Лепнина, за которую он вцепился пальцами, отлетела от стены. Дальше уже началось свободное падение. Но приземлился Олег не сразу, - это уже сюжет для блокбастера: сначала его, еще летящего, «принимает на грудь» идущий на приличной скорости автомобиль. Снова реанимация. Затем по порядку все отделения хирургии, начиная от черепно-мозгового, заканчивая нейрохирургией. Около трех месяцев стационара, и еще столько же - амбулаторное лечение. Разумеется, ставился вопрос об инвалидности. Не знаю, какие чары пустил в ход наш герой, но авторитетная комиссия признала его не просто дееспособным, а пригодным для прежней работы. «Что они вам сказали на прощанье?» - спрашиваю земляка-экстремала. «Самец, - сказали, и еще – атлет... Вперед, на комсомольскую стройку».
Зимой Олег как ни в чем не бывало «висел» на фале в «безопорном пространстве». Правда, уже в должности мастера. А в мае официально зарегистрировал свою собственную фирму «СМАЛ» (Строительно-монтажный альпинизм). В планах у него – создание школы скалолазов, постройка так называемого скалодрома, турбазы, детского оздоровительного лагеря. На вопрос, почему бы этим не заняться здесь, на родине, Олег уверенно отвечает: «И здесь займусь, и там». «Что же, на две части разорветесь? Это ж сколько энергии надо, и времени».
«Папка мне в детстве говорил, что у меня шило в одном месте... или шиллер, точно не помню. А, вот – шиллинг! Короче, энергии хоть отбавляй. А насчет времени... Практика показывает, что я бессмертен».