суббота, 22 ноября 2008 г.

Голубеводство. Редкий жанр. Редкий дар

В г. Бородино — двадцать голубятен. Столько же и голубеводов. Много это или мало? «Мало, конечно, - считает Владимир Дудченко, голубевод с 30-летним стажем. - Впрочем, нас и не должно быть много. Разведение породистых птиц... «жанр» достаточно редкий и трудный.»
Голуби – для души
(немного истории)
В барачной застройке посёлка Бородино наш дом «со всеми удобствами» считался элитным, городским по всем статьям. Однако новосёлы сразу же после вселения занялись постройкой во дворе «деревенских» сараюшек для кроликов и свиней. Так в Бородине 50-х годов прошлого столетия, решалась продовольственная проблема (при пустых желудках даже комфортное жильё – не в радость)... Голубей же разводили, что называется, для души, не для прокорма. В нашем дворе над дощатыми сараями возвышались две вышки-голубятни, обтянутые с «фасаду» кроватной сеткой. Одна из них принадлежала Николаю Спиридонову.
Дядя Коля Спиридонов (прозвище - Ботя) был голубятником по убеждению, призванию и... профессии. У него, конечно, была и нормальная, с обывательской точки зрения, работа, и нормальный досуг. Он служил бойцом в местной пожарной части. После дежурств играл в духовом оркестре на барабане. Но, как мне кажется, большую часть свободного времени Ботя проводил отнюдь не в оркестре, а со своими любимцами-голубями. Окружённый дворовыми и окрестными подростками-шкетами, попыхивающий папироской «Север», хмельной то ли от «принятого на грудь», то ли от вдохновенного общения с птицами и пацанвой, - таким он мне навек и запомнился.
Улыбка не сходила с его широкого, обветренного лица. И означало она, очевидно, полное довольство жизнью, выдавая ещё и распиравшую Ботину душу гордость. Не гладью, дескать, вышиваю, не лобзиком выпиливаю... моё увлечение – редкое, таланта и знаний требующее. Воротясь из полёта, голуби устраивались на ботиных плечах и голове, нежно ворковали, норовя «поцеловать» его в губы... совсем как в фильме «Любовь и голуби» Владимира Меньшова.
Здравствуй, племя молодое
Однако к середине 80-х голубятники в городе... «вымерли как класс». Даже Ботя, переселившийся в близлежащую деревню, оставил своё романтическое увлечение. (До этого он, «мигрируя» по Бородину, первым делом строил на новом месте жительства голубиный дом.) Но, удивительное дело, чуть позже, в эти же самые застойные годы, во дворах и на пустырях Бородина голубятни стали появляться вновь. Причём массово. То есть голубеводство не умерло. Просто на смену старым голубятникам пришли новые, молодые.
В перестроечную пору под голубятни стали приспосабливать кабины отработавших свой век ковшовых экскаваторов ЭКГ. Мне всегда казалось, что в этом бронированном жилье голуби чувствуют себя неуютно. Летом изнывают от жары. Зимой зябнут. Голубевод Владимир Дудченко развеял мои сомнения, сообщив, что практически все городские голубятни изготовлены из металла, но на здоровье голубей это не сказывается, потому как стены и пол голубятен обшиты теплоизоляцией. «Голубеводы — народ сердечный и ответственный, - сказал Владимир. - Дать голубю замерзнуть — да это просто преступление. Они ведь одновременно и питомцы наши и друзья!»
И начался у нас с Владимиром разговор, затянувшийся на несколько часов и закончившийся за полночь. Приведу только малую его часть.
«Песнь песнью»
Владимир Гревнев: Скажите, Владимир, что это за странное такое увлечение? В ваши-то лета, и голубей гонять? Зачем вам это? Какая вам от голубей и голубятничества польза?
Владимир Дудченко: Материальной пользы, конечно, никакой. Никто в городе прибыли от голубей не имеет — одни только убытки. Также, кстати, как и большинство голубеводов России. Одна особь стоит по-меньшей мере 500 рублей. А есть экземпляры и за 1000 рублей, и за пять тысяч. А сколько тратим мы на корм и пищевые добавки, пшеницу, горох, дрожжи, - кто это считал? Хотя, в принципе, получать от голубеводства доход, если поставить «производство» на широкую ногу — цель вполне достижимая. Продавать-перепродавать. Выращивать на мясо. На Западе этим, кстати, занимаются давно, и там, в частности, разводят голубей мясных пород. Не скажу, что это мерзкое занятие, но, по-моему, малопочтенное. У голубя особая стать, особая репутация... достаточно упомянуть только о «Голубе мира» Пикассо или вспомнить библейскую историю о голубе, вернувшемся в ноев ковчег с масличным листом в клюве, то есть отыскавшем сушу после всемирного потопа. Заслуги голубя перед человечеством неоценимы (смеется), а мы его в суп, - даже говорить об этом противно! В общем, природа нашего увлечения — иррациональна. Голубеводством мы занимаемся потому, что любим голубей, любим возиться с ними. А вот почему любим именно голубей, а не кошек или крокодилов — никто вам толком не ответит... Почему мы, например, «Пепси-коле» предпочитаем чай, весну любим больше, чем зиму, почему верим в Христа, а не в Будду, и наоборот? О голубях не говорить надо, а петь. Такое они чудо. Вот вы, к примеру, знаете, что они целуются... помните, как на ковриках-клеенках у наших бабушек? И что любовные отношения у них не сводятся только к играм и спариванию? Но и это они проделывают укромно. А воркуют-то как нежно и музыкально. Сойдясь, живут парно, совсем как люди. Голубь не оставляет голубку заботой и после «женитьбы», помогая в определенный момент высиживать яйца.
Высокая болезнь
Гревнев: Создается впечатление, что и вы, и ваши коллеги, люди, как бы помягче выразится... одержимые, как, впрочем, и все те, кто чем-то страстно увлечен, от филателистов до парашютистов.
Дудченко: Да говорите прямо — больные. Так и есть. Но если наше увлечение и болезнь, то болезнь, по словам поэта, высокая. Про филателистов и прочих коллекционеров ничего сказать не могу — не моя стихия. Так же как об альпинистах или мотогонщиках. Но наше занятие, уверяю вас, не менее благородно. Голубеводство — это ведь не только опека над братьями нашими меньшими, это еще и спорт. Нельзя не упомянуть и о педагогической составляющей голубеводства, и об эстетической.
Гревнев: Заметил, что вместо слова «голубятник» вы употребляете более солидное, «голубевод». Есть принципиальная разница?
Дудченко: Назовите пожарного пожарником, и он наверняка обидится. Голубятники — это вечные мальчики, не озабоченные ни воспитанием голубей, ни их тренировкой, не знающие тонкостей нашего дела, в том числе селекционных. Голуби для них развлечение и предмет любования, что само по себе и неплохо. С голубеводством посложнее. Приведу в доказательство слова Чарльза Дарвина... не для того, чтобы себе польстить, а чтобы прояснить истину: «Немногие поверят, какие природные способности и сколько лет практики необходимы для того, чтобы стать знатоком голубей!»
Хочу жить в голубятне
Гревнев: Сколько у вас лет голубинной практики?
Дудченко: Первые голуби у меня появились лет в 7, когда я еще жил в селе Двуречное, но по-серьезному занялся ими уже после армии и института, живя в селе Бородино. Признаться, был у меня и перерыв большой, 9-летний. Переехал на жительство в г. Бородино и как-то остыл к голубям. Должность еще такая была хлопотная — начальник производственного участка в РСУ. Два года назад «болезнь» ко мне вернулась, и с прежней силой... За редким исключением, все мои коллеги начинали сызмальства. К примеру, 63-летний Александр Федоров занимается этим более полувека. Кстати, не я один, многие бросали голубеводство. Но не навсегда. Не отпускают голуби — такой это наркотик!
Гревнев: По профессии вы, насколько я знаю, инженер-экономист. Какими еще профессиями и специальностями представлено ваше сообщество?
Дудченко: В основном, рабочими. Председатель нашего общества Владимир Будюк, например, шофер. Есть среди нас и учитель физкультуры, Андрей Мешков, один из самых молодых. А вообще, молодых — единицы. Голубеводство нынче не в моде. И, к сожалению, наша болезнь не передается по наследству. Я, к сожалению, не смог увлечь голубями ни дочь, ни сына... Ходит к нам мальчишка 10-летний, Витя Хромов. Убежденный голубевод, фанатичный, таких как он рождается один на тысячу. Дайте, говорит мне, дядь Володя, ключи от голубятни — жить там буду. Эта страсть, уверен, с годами у него не пройдет. Он в городе — пока единственный потенциальный голубевод.
Селекция как творчество
Гревнев: Какие породы голубей в городе культивируются?
Дудченко: Не только в городе, вообще в Сибири, культивируются, почти исключительно декоративные («павлины», «чайки», «дутыши») и бойные, в том числе, любимые мной мохноногие «кавказцы» и более лёгкие, без оперения на ногах, «бакинцы». Спортивные голуби, «почтари», у нас редкость. Не очень популярны и высоколетные «кружастые» пермские голуби. Больше всего бойных голубей. У меня их 50.
Гревнев: Поясните, кто такой бойный голубь.
Дудченко: Он же — вертун. Это тот, который кувыркаясь в полете через голову и хвост, хлопает (бьет) крылами. Имеющий достойную родословную и хорошо обученный голубь (и то, и другое можно отнести к нашим заслугам), способен зависнуть в воздухе и произвести 5-7 колен, то есть хлопков «с переворотом». А может заигравшись, совершить смертельное пике... Мы стараемся такого не допускать, и, бывает, нарушая наши правила, для улучшения аэродинамики, прорезаем им хвосты.
Гревнев: Какую роль в голубеводстве играет селекция?
Дудченко: Главную. Соответствие голубя стандартам масти и экстерьера, если воспользоваться собачьей терминологией — это показатель нашей профессиональности, не говоря уж о летных качествах. И «индивидуальном творчестве» в полете. Результат целенаправленной племенной работой - это чистота породы и хорошее здоровье.
Ревность любви не помеха
Гревнев: Есть ли у голубей враги, кроме ваших жен, разумеется?
Дудченко (смеется): Да жены не враги... Бухтят, конечно. И ревность к голубям у них не проходит с годами, но, поверьте, ценят они нашу привязанность к голубям, сознают, что не в бирюльки играем... А враги у голубей — ястребы и вороны. И страдаем мы от них круглый год. Голубь, нежное создание, не способен оборониться от хищников.
Гревнев: Одно из своих заветных желаний вы уже высказали. Будем надеяться, оно сбудется, и число голубеводов в городе со временем возрастет. Есть ли другие желания?
Дудченко: Хочу, чтобы голуби над нашим городом кружились вечно!