суббота, 22 ноября 2008 г.

Николай Рогов. Дело не в форме, а в содержании

Коренной сибиряк, бывший фронтовой пулемётчик, Николай Федотович Рогов, имея только начальное школьное образование, в короткий срок из забойщиков шахты был переведён сначала в горные мастера, затем в начальники участка. Выдвиженец из рабочей среды, Николай Рогов отработал в угольной промышленности 31 год, и в основном на руководящих должностях. Пять лет возглавлял дренажную шахту на разрезе «Бородинский», четыре года – профком разреза. Удостаивался самых престижных шахтёрских наград, в частности, знака «Шахтёрской славы» III и II степеней. В 1957 году награждался орденом «Знак Почёта», а в 1960-м получил звание «Почётный шахтёр» с присуждением форменной одежды.
Форменное недоразумение
Вот именно наградная шахтёрская форма (вернее, недоразумение, связанное с ней) и стала поводом для нашего знакомства со старым бородинским горняком. По имеющейся у меня информации, Николай Федотович был одним из немногих оставшихся в живых участников самого первого, отмечавшегося в 1948 году, Дня шахтёра. Более того, как уверяли меня «осведомлённые» люди, Рогов в том же году награждался почётным шахтёрским костюмом. И что самое примечательное (и трогательное), по самым большим праздникам, то есть на День Победы и на День шахтёра, само-собой, он в этот костюм якобы облачается.
Николай Федотович уже, что называется, с порога, отверг, как недостоверную, большую часть моей о нем информации, и как-то очень по-молодому рассмеявшись, тут же успокоил словами: «Форма, конечно, у меня есть, но другого образца, не 1947 года, а конца 50-х. Я вообще в 47-м году только устроился на шахту, - какие ещё у меня могли быть трудовые награды? Но ту роскошную форму из чёрного сукна, в ней тогда щеголяли немолодые уже горняки, помню прекрасно. Расшитый галунами и кантами костюм, воротник – стоечка, чёрная же фуражка. Это у простых шахтёров. Генералы отрасли, кроме фуражек имели ещё папахи... носили брюки с лампасами. Но моя наградная форма, уверяю вас, нисколько не хуже». И по-солдатски, за одну минуту переодевшись в форму, не забыв при этом повязать галстук, вернулся к нашей беседе.
Многим тогда, надо сказать, поразил меня Николай Федотович. Нет, не своей формой, действительно, кстати, красивой. И даже не воспоминаниями о том времени. Хотя многое из того, что он рассказывал, было мне внове. Поразил самим собой! Всей своей жизнью. И молодой, и нынешней... нет, не поворачивается язык сказать «стариковской». В свои 87 лет крестьянский сын, уроженец села Балаганка Иркутской области, с 42 года воевавший на фронтах Великой Отечественной, дважды раненный, большую часть мирной жизни непрерывно занятый трудом, Николай Рогов и ныне - образец мужской крепости и силы. Ходит не сутулясь, не волоча ноги, не суетится по-стариковски, руку жмёт так, что кости трещат. Есть в нем что-то, и в облике (особенно в молодости, если судить по фотографиям), и в поведении, от великого русского актёра Бориса Андреева. Помните Харитона Балуна из шахтёрского фильма «Большая жизнь»? Кстати, Николай Федотович Борису Фёдоровичу почти ровесник... Вообще, схожесть Николая Рогова с героями Андреева не ограничивается только одними физическими свойствами (ростом и статью). Так же, как и Андреев, он, на мой взгляд, обладает даром простой и неспешной мудрости и доброты, что, очевидно, во все времена привлекало к нему людей. За покладистость и справедливость очень уважал Николая Рогова мой покойный отец, бывший электрослесарь разреза.
В шахту – на праздник
Разобравшись с формой, мы с Николаем Федотовичем перешли к теме праздника 1948 года. Рогов работал тогда забойщиком на Камалинской шахте в Рыбинском районе, причём только первый после демобилизации год. Как отпраздновал? Да точно также, как и остальные шахтёры, у кого праздник совпал со сменой – в забое, с киркой в руках. И ещё вспомнил бывший забойщик, что жили тогда впроголодь, и зачастую спускались в шахту без куска хлеба, поэтому ни о каком праздничном ужине и не помышляли. Сам же праздник, и те льготы которые последовали за его учреждением, Николай Федотович оценивает очень высоко. «С этого момента, - рассказывает он, - в шахтах и на разрезах прекратилась текучка, на горные предприятия потянулась молодёжь. И результаты не замедлили сказаться: производительность в отрасли резко возросла, возросли и заработки. Кстати, о заработках. При тарифе 48 рублей, для того, чтобы заработать 2-3 тыс. рублей (дореформенных, естественно), необходимо было выполнить план на 120 – 150 процентов. Норма же сменной выработки на одного человека составляла – 5,6 тонны угля, который надо было вручную нарубить, вручную загрузить им вагонетки, и вручную же их откатить, установить крепь и т. д. Картофель тогда стоил – 10 руб., мясо в среднем – 1 рубль 70 копеек, но мы его не видели. Хлеб, правда, стоил 25 копеек, и шахтёрам полагалось тогда по норме 1200 граммов. Этого, конечно, не хватало, - докупали на рынке: 2-килограммовая буханка «из под прилавка» стоила 200 рублей, а рыночное мясо от 30-и до 50 -и. В общем, всё уходило на еду».
Однако ни голод, ни тяжкое барачное житье, ни изнурительная работа (тогда у подземщиков были 8-часовые смены, и всего 24-дневный отпуск, треть которого уходила на отсыпание), не препятствовали трудовому энтузиазму, они даже, может быть, стимулировали его. Кстати, Николай Рогов целый месяц ходил в рекордсменах-стахановцах, дав с напарником 210% добычи! (После чего рекордсменов разъединили, иначе бы пришлось начальству пересматривать нормативы для всей шахты).
После полугодовых курсов в г. Черногорске в 1950 году, назначили Николая Федотовича начальником участка, и его участок, о чем не без гордости сообщил Рогов, зачастую ставился в пример другим шахтным подразделениям. По итогам VII пятилетки в 1957 году, не имевшему ещё крупных наград шахтёру, присваивают орден «Знак Почёта». В этом же году Камалинская шахта закрывается.
Разрез. Идеальный профсоюзник
На Бородинском разрезе Николай Рогов начинал с мастеров добычного участка, отработав в этой профессии около 5 лет. Затем примерно столько же лет руководил дренажной шахтой №4.
А в 1967 году был избран председателем профсоюзной организации разреза. Разговаривая с ветеранами-горняками, я многое узнал и о непростой председательской должности, и о самих бородинских председателях. По словам бывшего машиниста добычного участка Роберта Вейдмана, разрезу с «профсоюзными богами» везло почти всегда. И упомянул он о четыре председателях, но только о Николае Рогове рассказывал подробно и с великим почтением. Быть председателем профкома крупной организации – это работа не для всякого. Быть председателем – это значит постоянно находиться «между молотом и наковальней». Николай Рогов, избранный председателем не только в виду заслуг перед отраслью и разрезом (звание Почётного шахтёра он заработал именно здесь), но и за, скажем так, свои поступки. За открытость, сердечность, незлобивость, за умение дипломатично обходить острые углы, и добиваться своего. За принципиальность и нравственную строгость. В общем, за то, что при любых обстоятельствах оставался Человеком. Мой брат Виктор, сам некогда побывавший в «шкуре профбосса», считает, что Николай Федотович для тех лет был идеальным профсоюзником. Не заискивал ни перед начальством, ни перед рабочими («ни перед молотом, ни перед наковальней»). Ко всем был равно внимателен, более того – душевно расположен. И ещё, как подчеркнул Виктор, одним в высшей степени привлекательным свойством обладал дядя Коля Рогов. Он ни в чем не искал выгоды – был абсолютно бескорыстен, а это рабочие ценят превыше всего! Посетив дом Николая Федотовича на ул. Бородинской, я убедился в правоте своего брата. Скромнее жилья, наверное, не бывает: маленькие комнатёнки в 4-квартирном доме, отопление, кажется, печное... И это у крупного по меркам Бородина начальника! Что тут скажешь? Действительно – человечище!
Достигнув пенсионного возраста, 50-и лет, Николай Рогов, не ушёл с предприятия. Вернулся на родную «дренажку» простым рабочим, машинистом насосной установки. И ещё 11 лет проработал на разрезе.
***
Побеседовав с Николаем Федотовичем, предлагаю ему сфотографироваться. И он, надо сказать, в отличие от большинства интервьюируемых, охотно на это соглашается. «Это для памяти, для истории - дело нужное», - говорит он, улыбаясь. Но только я нацелился на него объективом, тотчас же перестал улыбаться, нахмурился и застыл. Дело обычное... Пытаясь «расшевелить» Николая Федотовича, задаю ему вопрос: «На здоровье-то не жалуетесь?» Отвечает с лукавой усмешкой: «А чего на него жаловаться, тем более, что никогда не болел... Раньше, правда, без труда справлялся с поллитровкой, а теперь и 200 граммов многовато. Но ты про это не пиши, а то подумают про меня читатели не бог весть что!» Нет, уважаемый Николай Федотович, не подумают. Ручаюсь.