воскресенье, 6 апреля 2008 г.

штрихи к портрету счастливого человека

И спросит Бог: никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
Я утешал рабов уставших,- отвечу я.
И Бог заплачет.
И. Губерман.

На последнем нашем РАЗВАЛЕ (в то время я был ведущим рубрики с таким названием в газете "Кузнецкий край". - В.Г.) упомянуто было имя известного литератора В.Кожинова. Причем, как показалось некоторым читателям, - упомянуто было в контексте совсем даже неблагоприятном для этого славного мужа. Спешу заверить, что чувств недобрых к Кожинову не питаю. И косвенным подтвержденном тому прошу считать оценку его книги о черносотенцах как книги неожиданной (так и подмывает написать неоЖИДанной). Так переворачивать всё с ног на голову способен только он - Кожинов. Евреи, оказывается, шибко обижали черносотенцев, и тем, надо полагать, ничего не оставалось, как…
Так вот, с Кожиновым, как мне кажется, все просто и ясно. Даже при всей его не банальности. Историю творит - такое дело. Куда сложней обстоит дело с другим литератором. Из всех книг, собранных на Развале, его книги, вне всякого сомнения, самые неожиданные. Вот, пожалуйста, полюбуйтесь (и призадумайтесь). Игорь Губерман во всей своей красе: "Еврейство - очень странный организм, /питающийся духом ядовитым, /евреям даже антисемитизм нужнее, /чем еврей - антисемитам". Еврей, пишущий неожиданно критично, хлестко и смешно о еврействе - тоже ведь очень странный организм. Парадоксальность как родовая черта? Очень даже может быть... Хотя нет, скорее индивидуальная. И - трезвость, что доказывать не нужно. Это самоочевидно. И бурнокипящая талантливость.
Из стихов не на еврейскую тему, мои любимые эти:

Еще колосится страница,
Душа еще чувствует боль,
И женское тело струится,
И дивно свежит алкоголь.

Но, дабы читатель не воспринял Игоря Губермана как "Омара Хайяма наших дней" (у него, кстати, немало "хайямоподобных" стихов) процитирую совсем иные:

Съев пуды совместной каши
И года отдав борьбе.
Всем хорошим в бабах наших
Мы обязаны себе.

А чтобы кто-нибудь - упаси Бог! - не подумал о Губермане как о певце своего народа (прозвавшем себя, между прочим, и совсем неслучайно, "антисемитом без крайней плоти"), а также - своих женщин и выпивки, - будем время от времени цитировать стихи, посвященные и другим народам. Обществам. Правительствам. Государствам. Свободе. Рабству. Миру. Алкоголю. Женщине… Евреям.
Первой книгой, изданной в России (если не считать тех, что писались исключительно ради заработка и выходившим под разными именами, в том числе именами маститых литераторов) - первой "законнорожденной" книгой были "Гарики на каждый день" (Москва, МП "ЭМИА", 1992). До нее - тьма "пиратских", а еще раньше - "самиздатских". Вообще же у нас Игорь Губерман (Гарик - его псевдоним и "домашнее" имя) после отъезда в Израиль (вернее - выдворения) начал публиковаться с 1987 года. Сначала это были подборки стихов в периодике.
"Гарики" получились отменного качества. И сами стихи (уверяю, дюжина из них - шедевры!). И шрифты, и оформление обложки, титула-шмуцтитула (нарочито "академическое", в стиле "Памятников исторической мысли" - художник Елена Сарни). А иллюстрации А.Окуня? Чудо ведь! Весь тираж книги разошелся в считанные недели. И тираж-то по нашим временам - фантастический (два завода по 100 тыс. экземпляров). Следом за "Гариками" выходит книга прозаическая "Прогулки вокруг барака". Жанр ее довольно сложно определить, но то, что она строго документальна - факт. Эта книга - подробно честная (а, значит, - горькая) и занимательная в то же время, неожиданно светлая, совсем даже не чернушная. Судя по всему, "Прогулки" появились весьма кстати, и при обилии книг лагерной тематики эту постигла та же участь, что и предшествующую - "Гарики" (как и вышедшую примерно в одно время с "Прогулками" в казанском издательство "ТАН" книгу "Мой дух на сотни шуток рассыпется..."). Те, кто прочел "Прогулки вокруг барака", согласятся со мной: в лагерь-тюрьму теперь можно идти смело (тьфу-тьфу - тьфу!) Знание - сила!
В 1994 году "Молодая гвардия" издала самую серьезную книгу Губермана "Штрихи к портрету". Не "стишата", но роман. Роман этот посвящен светлой памяти историка и филолога Натана Эйдельмана, с которым автор был дружен многие годы. Надо сказать, что среди друзей Игоря Миронович - всегда было полным-полно знаменитостей: Давид Самойлов, Илья Зильберштейн, Григорий Горин, Александр Иванов; вот и эту книгу оформлял знаменитый Борис Жутовский.
Обладая совершенно невероятными человеческими качествами (умом, к примеру, беспощадно... добрым, щедрым), будучи человеком неуемно деятельным, предприимчивым, Игорь даже в "зоне" (а потом на "химии" - надо ли объяснять, что это такое?) оставался интеллигентом. Носителем высокой русской культуры (в том числе культуры матерной). Заражая всех и вся духовной энергией и жаждой познания (и жаждой жизни) - этот сын экономиста, по-настоящему русский человек, - легко сходится с людьми и в дружбе - так же талантлив, как и в сочинительстве. Талантлив и удачлив.
В "Штрихах к портрету" есть такое место: "Это все надо записывать, - вяло думал Рубин (главный герой романа. - В.Г.), засыпая, - все записывать. Когда попаду в лагерь…стану все подряд записывать, что увижу и услышу интересное".

В сущности, это и есть творческий метод Игоря Губермана. Не надо ничего сочинять. За нас сочиняет сама жизнь - только успевай записывать. Это, конечно, в большей степени относится к прозе. Но и в поэзии Губермана легко обнаруживается благотворное влияние "среды обитания": улицы и двора (прогулочного дворика). Воли и неволи. Самая азартная игра и самая великая авантюра - жизнь человеческая.
Творчество Игоря Губермана - есть непрерывный акт благодарения. Богу и Судьбе. Стране, партии и родному правительству. Наконец, тюрьме: - "Я очень благодарен за всю прожитую жизнь. И за тюрьму, в частности, потому что это было очень интересно и очень познавательно" (интервью газете "Собеседник", № 6, 1991 г.). Об этом же и в романе "Штрихи к портрету": "Бог наверняка не зря послал меня в такую творческую командировку". В романе, кстати, на девяносто девять процентов автобиографическом. Командировки, слава Богу, продолжаются. Нью-Йорк. Париж. Рим. Москва и Новосибирск, между прочим. Но уже, как вы понимаете, не в "столыпинских" спецвагонах.
В 1994-м же в России вышла еще одна книга И.Г, "Иерусалимские гарики" (Москва, "Политекст"). Получилась она довольно грустной. Темы те же, что и в первой стихотворной книге, - вечные темы. Другое только звучание. Жизнь другая, возраст, людское окружение, небо над головой - вот и стихи получились невеселые, - так, наверное? Другие берега - другие гарики:

Мир нельзя изменить, нет резона проклясть,
можно только принять и одобрить,
утолить бытия воспаленную страсть,
и собой эту землю удобрить.

Это не лучше и не хуже прежнего. Мудрости Игорю Мироновичу и раньше было не занимать. И здорового цинизма. Впрочем, мне ближе - созвучней - другие стихи:

Народ любой воистину духовен,
(а, значит, - и Создателем ценим)
не духом синагог или часовен,
а смехом над отчаяньем своим.

И, может быть, зря я цитирую эти безнадежно-иронические стихи:

Тихо выдохлась пылкость источника
вожделений, восторгов и грез.
В восклицательный знак позвоночника
изогнулся в унылый вопрос.

Когда надо бы другие, ибо они "погуберманистей", притом что ироничны запредельно:

Меня любой прохожий чтобы помнил,
а правнук справедливо мной гордился,
мой бюст yже лежит в каменоломне,
а скульптор обманул и не родился.

И получается (результат неуемного цитирования, очевидно), что самая грустная книга Игоря Мироновича на самом деле просто-таки - гимн Жизни. Осанна и ЛИКУЙИСАЙЯ!
Так что ступай, читатель, в библиотеку. Записывайся в
очередь на Губермана. И - читай. Читай. Читай.
Потому как нам всем нынче чрезвычайно важно читать этакое: "Оптимизм... проявлялся у Рубина в постоянной и неизбывной радости существования. Смешанной с удивлением, что столько дано: жить, дышать, ездить, любить, читать, обмениваться словами..." (Из романа "Штрихи к портрету").

"Кузнецкий край, 3 августа 1996 года